Когда голоса и шорохи стихли, она села на скамью перед инструментом. Она нахмурилась, когда та слегка закачалась под ней. Странно, она не помнила, чтобы раньше скамья шаталась, даже в этот день. Мысленно пожав плечами и отогнав эту мысль, она отвернула кружевные манжеты своего бледно-золотого платья, согнула пальцы, мягко коснулась: ими клавиш и начала играть.
Она выбрала веселую и энергичную пьесу, с быстрыми переходами от высокого тона к низкому и наоборот. Она покачнулась, потянувшись, чтобы достать дальние клавиши, игнорируя приступ боли в поврежденном плече и наслаждаясь звуками нот, кружившими по комнате.
А потом случилось невероятное. Громкий треск. Ее пальцы соскользнули с клавиш. Скамья накренилась назад и сразу же резко вправо, а потом с грохотом развалилась.
Кейт нередко бывала смущена, но натолкнуться на мебель в коридоре, или пролить лимонад на юбки, или даже встретить гостя, будучи измазанной с ног до головы, — ничто по сравнению с этой ситуацией, когда скамья сломалась под ее весом, в то время как взгляды всех присутствующих были устремлены на нее. Здесь речь шла не о смущении. Это было унизительно.
Ей казалось, что целую вечность — но на самом деле не более двух-трех секунд — она лишь сидела на полу с открытым ртом, ощущая боль в бедре и головокружение.
Этого не могло произойти. Не может быть, чтобы это произошло.
Внезапный взрыв голосов сказал ей, что да, это на самом деле произошло.
Первыми к ней подошли ее мать, Уит и мистер Хантер.
—Кейт, Кейт, ты ушиблась? — пробормотала леди Терстон, становясь на колени рядом с ней.
Позже Кейт поразилась тому, что эта горделивая леди опустилась на колени, но тогда все, что она могла сделать, — это лишь молча кивнуть.
Леди Терстон погладила ее по руке и наклонилась к ней, чтобы ободряюще прошептать:
— Но ты все же попытаешься встать, дорогая.
— Я… О! Да, да, конечно.
Она взяла мать за руку и с помощью мистера Хантера, который поддержал ее под другую руку, смогла встать и удержалась на ногах, не зацепившись за обломки скамьи. А это действительно были обломки. Одна из ножек, отвалившись, покатилась по полу, две другие отломились в местах крепления, а последняя торчала под странным углом к одному концу скамьи — вернее, того, что от нее осталось.
— Это не я, — прошептала Кейт матери, прежде чем повернуться к Мирабель и миссис Саммерс, которые тоже подошли к ней. — Это не моя вина.
— Конечно нет, — сказала мать, снова похлопав ее по руке.
— Это и не может быть твоей виной, — согласилась Мирабель, обмениваясь кивками с миссис Саммерс.
Хантер наклонился, чтобы перехватить ее взгляд:
— Уверены, что не сильно ушиблись?
—Да, да, я… — Унижена — безусловно. — Я в порядке.
— Леди Кейт Коул! — Лорд Брентворт, пробравшись сквозь небольшую группу гостей, остановился перед ней; в его широко раскрытых серых глазах читалось беспокойство. — Мои искренние извинения. Я понятия не имел, что скамья была повреждена. Никто в доме не играет, понимаете, и… и мне очень жаль…
Кейт покачала головой:
— Все хорошо, лорд Брентворт.
— Я осмелюсь не согласиться. Мне не следовало настаивать…
Мисс Уиллори вышла вперед и оборвала его:
— Пожалуйста, не утруждайтесь, лорд Брентворт. Наша дорогая леди Кейт просто предрасположена к несчастным случаям.
— Я не имею отношения к поломке скамьи.
— Конечно нет, — проворковала мисс Уиллори.
— На самом деле нет, — подхватил лорд Брентворт, неодобрительно глядя на мисс Уиллори. — Леди всего лишь сидела на ней.
— Нуда, но…
— Она не может весить более девяти стоунов[4], — вставил кто-то.
«О, ради всего святого!» — взмолилась Кейт про себя. Они собираются обсуждать ее комплекцию? Разве им мало того, что она пострадала?
— Она немного вертится, когда играет, — отметила мисс Уиллори, явно раздраженная тем, что ей возразили.
— Многие одаренные музыканты так делают, — сказал на это лорд Брентворт.
Если бы Кейт не чувствовала себя такой несчастной, она бы радостно улыбнулась ему. Лорд Брентворт — приятный мужчина, решила она, и его приемы восхитительны… несмотря на сломанные скамейки.
— У вас была возможность видеть, как играет господин Бетховен, милорд? — спросил кто-то. — У него более экспрессивная манера исполнения, чем у леди Кейт.
— Я видел в Вене, как он играет, — сказал еще кто-то. — Этот мужчина весит по меньшей мере двенадцать стоунов. Скамья скрипела под ним, насколько я помню.