Это была не мольба. Он не умолял. Это было соблазнение — сладкие слова, которые любой мужчина говорит женщине, когда пытается уложить ее в постель. Теперь Хантер уже не мог отступить. Все его естество противилось этому, когда податливое тело Кейт выгнулось под ним, изнемогая от желания.
Какие бы слова он ни говорил, искренние и лживые, они разжигали в ней страсть. Хотя он отрицал бы это позже, в тот момент он отдал бы все что угодно, все, что у него было, если бы в результате она стала принадлежать ему.
— Кейт.
— Да.
Еще одна волна дрожи пробежала по его телу, и он не мог понять, была ли это дрожь облегчения, или предвкушения, или даже — Господи, помоги! — волнения. «Она станет сейчас моей. Моей!»
Он собственнически пробежал руками по ее телу, желая убрать все слои одежды между ними. Он хотел увидеть ее обнаженной и распростертой перед ним, как подарок. Он хотел ощутить каждый дюйм ее кожи каждым дюймом своей. В следующий раз, уговаривал он себя. В следующий раз, когда они будут женаты, он неспеша разденет ее и не оставит без внимания ни один изгиб, ни одну выпуклость ее тела. А сейчас было достаточно, более чем достаточно, сдвинуть или отбросить самые мешающие части одежды, чтобы почувствовать тепло и тяжесть ее груди, медленно приподнять ее юбки, проводя ладонью по ее стройной ноге, услышать ее прерывистое дыхание, когда он обнаружит жар в месте соединения ее бедер.
Он слушал ее всхлипы и вздохи, наслаждался тем, как она извивалась под ним, сгорая от желания, когда он оказался у входа в ее лоно. «Не торопись, — приказал он себе, — дождись, когда она застонет. Нет, когда она простонет мое имя».
— Хантер!..
— Эндрю, — прошептал он.
По причине, о которой он не хотел думать, ему нужно было услышать, как она это произнесет.
— Эндрю!.. — простонала она ему в рот, вызывая новую волну дрожи в его теле.
Он вошел в нее медленно, давая ее телу возможность привыкнуть к нему и позволяя себе смаковать каждый восхитительный момент.
Она вцепилась пальцами в его плечи, сначала легонько, потом все сильнее, по мере того как он продвигался глубже. Когда он прошел сквозь барьер, который означал ее невинность, он мог поклясться, что ее ногти, впившиеся в его плечи, стали красными от крови.
— Прости, милая. — Он крепко прижал её к себе. — Прости. Скоро станет лучше.
Она произнесла нерешительно, и не очень страстно, и, если он не ошибался, слегка покровительственным тоном:
— Да… хорошо.
Она пыталась щадить его чувства, понял он и чуть не засмеялся. Он бы засмеялся, если бы они оба не испытывали в этот момент очень разный по своей природе дискомфорт.
Он хотел двигаться. Ему нужно было двигаться.
— Мы подождем, — прошептал он, касаясь губами ее губ. — Сколько ты захочешь. Мы подождем.
Игнорируя инстинкт, который требовал, чтобы он продвигался дальше внутрь нее, пока не будет удовлетворен, он обнял ее и остался недвижимым, абсолютно недвижимым, пока ее хватка не ослабла и он больше не чувствовал тяжелый стук ее сердца своей грудью. Когда он уже не сомневался в том, что ее боль начала проходить, он ослабил объятия и занялся разжиганием в ней страсти.
Он поцеловал ее долгим, опьяняющим поцелуем и снова пробежал по ее телу руками, вновь находя те места, прикосновения к которым заставляли ее раньше всхлипывать и вздыхать. Он шептал слова ободрения, сладкие и ласковые, которые заставляли ее улыбаться и краснеть.
Она вздохнула, когда он провел ладонями по ее груди, захныкала, когда он коснулся чувствительного места под коленом, и застонала, когда его пальцы оказались там, где соединялись их тела.
Потом он задвигался внутри нее — сначала медленно, следя за ее реакцией. Когда она снова застонала и выгнулась навстречу ему, он ускорил темп. Он смотрел не отрываясь, как она запрокинула голову, закрыв глаза и раздвинув губы в крике наслаждения.
«Прекрасна!» — пробилась мысль сквозь пелену желания. Она была прекрасна в своей страсти.
А потом все мысли ушли. Осталась только все возрастающая потребность, долгое, тяжелое напряжение в стремлении удовлетворить ее, и захватывающее зрелище, и ощущение того, что Кейт достигла экстаза за пару секунд до того, как это сделал он.
Прошло несколько долгих минут, прежде чем Хантер смог перекатиться на спину и прижать к себе Кейт.
— Я сделал тебе больно, милая?
Все же ему бы не помешало больше самообладания. Он собирался дать ей свою фамилию, постель и только потом свое самообладание, но было уже поздно менять порядок вещей.
— Нет. Ну, немного, сначала, — призналась она, и он мог поклясться, что почувствовал, как потеплела ее щека на его груди. — Но потом нет. Это было… Я не знаю, как это выразить… Прекрасно?