Видимо, отчаяние, охватившее вдруг Константина Устиновича, каким-то образом отразилось на его лице, поскольку Андропов неожиданно запнулся и, недовольно морщась, проговорил:
— Товарищ Черненко, вы, я вижу, с этим не согласны?
Константин Устинович мгновенно очнулся. Он понятия не имел, о чем именно только что говорил Андропов, но сработали рефлексы, и он ответил чисто автоматически, ни секунды не раздумывая:
— Что вы, Юрий Владимирович! Я полностью с вами согласен…
Лицо Андропова разгладилось.
— Что ж, тем лучше, — произнес он. — Значит, мы начнем экстренное заседание, не дожидаясь Леонида Ильича… Он ведь знает о происшествии, да?
— Ему сообщили, — подал голос кто-то сбоку, кажется, Капитонов.
— Вот и хорошо, — кивнул Андропов и, тут же спохватившись, добавил: — То есть, конечно, ничего хорошего! Происшествие настолько серьезно, что мы обязаны незамедлительно принять решение. Это ведь не шутки, безопасность всей столицы под угрозой!
На последних словах встрепенулся Гришин.
— Я понимаю, товарищи, что это настоящее ЧП, — быстро сказал он, заглядывая всем в глаза, словно ища поддержки, — но, может быть, не стоит преувеличивать Вполне возможно, что речь идет о заурядной провокации…
Пока он говорил, все сидящие за столом предпочитали не смотреть в глаза первому секретарю МГК, и потому к концу своей тирады сам Гришин невольно сник.
— Заурядной, вы говорите? — строго и четко спросил Андропов. — Вот уж не думаю! Факт провокации, Виктор Васильевич, еще можно допустить, но уж заурядной назвать ее нельзя категорически!
— Правильно! — поддержал Андропова кто-то сбоку. Кажется, Громыко.
— Правильно, Юрий Владимирович! — вновь рефлекторно поддакнул Черненко. Ему вдруг пришло в голову, что это происшествие — прекрасный повод для того, чтобы не только осадить зарвавшегося Гришина, но и выгнать из Комитета торопыгу Федорчука. Пусть мильтонов дрессирует, в МВД ему самое место. Стекла он, видите ли, бронебойные вставил. Но на кой черт нам броня, если в эти окна ни хрена не видать?
— Правильно, правильно! — прошелестели еще два голоса, справа и слева. Кажется, Горбачев и Соломенцев. Два Михаила Сергеевича, а он, Черненко, выходит, оказался между ними. «Надо загадать желание, есть такая примета, — пришло в голову Константину Устиновичу. — Только какое же у меня желание? Леонид Ильич, человек широкой души, на моем месте наверняка пожелал бы счастья для всех, даром, каждому по потребностям… И чтобы никто не ушел обиженным. А вот я, чего я хочу? Чтобы в окошко можно было видеть площадь? Чтобы убрали на хрен солдафона Федорчука? Чтобы мне хоть кто-нибудь подсказал, что там дальше в этом сволочном стишке, который пристал, как зараза. А из нашего окна… А из нашего… Тьфу!»
Тем временем Андропов легонько постучал по столу, призывая присутствующих к порядку, так что от последнего «Правильно!», запоздало выдавленного кем-то сзади (кажется, Демичевым), уцелел только первый слог.
— Пожалуйста, товарищ Федорчук, — холодно проговорил Андропов. — Сообщите нам все факты, которыми вы в настоящий момент располагаете. Ну же, мы ждем!
Константин Устинович с радостью увидел, как побагровевший Федорчук вскочил со своего стула, словно бы подброшенный вверх крепким пинком под зад, и, держа в руках веер мятых листков, испуганно зачастил:
— Сегодня в 17.05 в Приемную ЦК КПСС позвонил неизвестный и стал угрожать терактом, если, как он выразился, руководство партии и правительства «не прекратит в стране этот бардак». Вверенный мне Комитет государственной безопасности, его Пятое и Девятое управления сейчас пытаются установить личность звонившего. В связи с чрезвычайными обстоятельствами к поискам подключены войска специализированного назначения в составе Первого Главного Управления, а именно группа «Б», группа «Каскад» и группа «Зенит». На восемнадцать часов тридцать минут новыми данными по этому делу мы, к сожалению, не располагаем.