— Неужели? — пробормотал я. — Да, действительно. Жалко, что твой столовый ножичек туповат, а то бы ты смог разрезать этот ремень.
Ребенок насупился. Слова мои уязвили его в самое сердце.
— Он не столовый, — сурово возразило мне зеленоглазое дитя. — И это не ножичек, а настоящий охотничий кинжал. Знаете, какой он острый? Хотите, докажу?
— Ну, попробуй, — скучающе сказал я, словно делая пацану одолжение. Повернувшись к нему спиной, я добавил: — Но ремень этот такой толстый…
— Подумаешь! — выпалил за спиной ребенок и стал с ожесточением пилить мои путы. Кинжал был и впрямь заточен отменно и, если бы я вовремя не спохватился и не обернулся, дитя в творческом порыве отпилило бы мне еще и большой палец.
— Хороший ножик, — похвалил я, уберегшись от членовредительства. Руки мои теперь были не только свободны, но и, как ни странно, целы. Следовало бы прочесть ребенку лекцию о вреде холодного оружия или даже конфисковать опасный предмет. Однако с моей стороны это было бы свинством.
— Это не ножик, — упрямо повторил пацан. — Говорю же вам — охотничий кинжал. Вы глухой, что ли?
— Ладно, — согласился я. — Тебе виднее. Ты мне помог — и я тебе помогу. Скоро сюда приедет милиция. Если ты хочешь, чтобы твой кинжал А остался с тобой, спрячь его подальше…
— Подумаешь, милиция, — пренебрежительно сказал пацан. — Разве они чего могут? Оливер сказал, что вся здешняя милиция у него в кармане.
— Ну, смотри… — Я, как мог, отряхнулся от песка и заковылял по направлению из опасного дворика. Нет, с ногой, кажется, было все в порядке. Просто отсидел. Сейчас ее разомну — и все пройдет.
Прежде чем покинуть дворик, я все-таки обернулся. Зеленоглазый пацан, потеряв интерес к поваленному забору и машине в котловане, играл на песке сам с собой в ножички. Вернее сказать, в кинжальчики. Острие не хотело держаться в рыхлом песке, но ребенок был настойчив.
— Эй! — окликнул я его напоследок. — А кто такой, кстати, Оливер?
Пацан оторвался от своего занятия и взглянул в мою сторону с упреком. Даже странно было, что такой взрослый дяденька задает такие ерундовые вопросы. Словно бы я его вдруг спросил, в какую сторону идет дождь — сверху вниз или снизу вверх.
— Оливер — это который в нашем дворе строит, — сказал он.
— Что строит? — уточнил я, про себя удивившись. По моим расчетам, Оливер должен был быть, как минимум, местным «крестным отцом».
— Ресторан, — коротко ответил мальчик и больше уже не обращал на меня никакого внимания. Из-за своей глупости я сразу и быстро ему надоел.
Растет в народе авторитет московских строителей, думал я, отыскивая в ряду декоративных телефонов-автоматов хотя бы один работающий. А может быть, все прочие авторитеты так здорово падают, что строительский укрепляется сам собой? Во всяком случае надо поздравить нашего дорогого мэра. Все его предшественники предпочитали только строить рожи. А в самом лучшем случае — строить планы. А наш-то, энергичный…
Тут я обнаружил нормальный телефон-автомат и сразу выкинул мэра из головы. Сперва я позвонил в мавзолей, наслушался длинных гудков и бросил трубку. Если через полчаса никто не подойдет, я поеду туда сам. Не может быть, чтобы мавзолейный профессор Селиверстов так долго обедал. Или вдруг у них консилиум? Обсуждают, может статься, состояние здоровья мумии…
Следующий звонок я сделал в МУР. Не майору Окуню, ясное дело, а моему приятелю Сереже Некрасову.
У Некрасова новостей не было. Он подтвердил мне то, о чем я и так знал или догадывался. Диверсант, взорвавший памятник Первопечатнику, так и не найден (да-да, безоболочное взрывное устройство). В деле об убийстве журналистки Бурмистровой — никаких подвижек, висяк чистейшей воды. А мой напарник капитан Маковкин, говорят, уехал в Казахстан.
— Я знаю, — сказал я Некрасову. — Это была моя идея…
— Есть какие-то результаты? — поинтересовался мой друг, как мне показалось, несколько ревниво.
— Главный результат в том, что мне удалось его отправить в Казахстан, — успокоил я Некрасова. — В остальном ваш дорогой МУР топчется на месте. А наша контора и вовсе дело это закрывает… Потому, собственно, я и звоню тебе, а не на Лубянку.
— Радость моя не поддается описанию, — сообщил мне Некрасов. — Так что там у тебя? Покойники?
— Двое, — сказал я и выложил Сереже правду-матку. Ту, что можно по телефону.
Сережа записал координаты дворика, пообещал проследить лично и деловито осведомился, что нужно узнать мне.
— То, что и всегда, — я не стал уточнять, поскольку Некрасов уже давно знал значение этой моей просьбы. Простой набор: личности покойников плюс их место работы. Плюс… а вот об этом придется сказать дополнительно. — И еще, возможно, у обоих будет такая татуировка в виде стрелочки. Ты должен…