Впрочем, самокритично признался себе я на бегу, голову сейчас я могу сломать гораздо более простым способом. Проклятый «дипломат» оттягивал мне руку, и я в который раз проклял свою болтливость. Не заикнись я в присутствии чувствительного мотоцикла «Дитрих Кнабе» о своей работе на Лубянке, одураченный драндулет доставил бы меня подальше от этих приключений на мою голову. Размышляя таким образом, я несся мимо милого особнячка за металлической оградкой, успевая даже заметить на том особнячке музейную табличку со знакомым профилем. Явно писатель и явно советский. Фадеев? Федин? Шолохов? Хотя нет: Шолохова здесь быть не может. Он ведь жил на Дону, а не на Волге. Правильно, у него еще и роман был «Тихий Дон». Значит, остаются Фадеев и Федин. Оба на «Ф», как граната «Ф-1». Я с сожалением подумал вдруг, что зря не захватил с собой гранату. Не с целью обязательно взорвать ее в городе (я ведь не Партизан, в конце концов), а в качестве психологического оружия. Мордоворота со шрамом один ее вид сильно бы отрезвил: дважды наступать на те же грабли никому, знаете ли, неохота.
Металлическая ограда, оберегающая фединско-фадеевский заповедник, резко оборвалась, и я метнулся направо и вниз, срезая угол. Здесь был этакий комфортабельный спуск во внутренний двор, с десяток бетонных ступенек. Метрах в двадцати от спуска виднелась серебристая спина автотрейлера, из-за которого чертовски выгодно вести стрельбу. Неприцельную, поверх голов. Убивать троицу мне пока не хотелось. Достаточно, если они залягут и дадут мне возможность смыться — дворами, дворами и куда-нибудь подальше отсюда. Как я и ожидал, дворик вокруг трейлера был пуст. Случайных мамаш с детьми в зоне возможной перестрелки, кажется, не наблюдалось. Зато наблюдались крепкая кирпичная стена и дверь, наглухо закрытая. А за дверью, похоже, — нечто вроде склада. Промтоварного или продовольственного. Что ж, если шальная пуля продырявит мешок с сахарным песком, то не страшно. В крайнем случае Московское управление Минбеза РФ возместит ущерб.
Я поставил, наконец, свой «дипломат» поближе к заднему колесу, чтобы подхватить его (чемоданчик, понятно, а не колесо) в любой момент. Затем вынул «Макаров» из кобуры под мышкой и стал осторожно выглядывать из-за своего четырехколесного серебристого укрытия. По моим расчетам, троица должна появиться на лестнице секунд через тридцать. И даже позже — если они не полные дураки и думают о мерах собственной безопасности… Буквально через секунду дураком оказался я. Наглым, самоуверенным московским дураком, привыкшим к комфорту. Привыкшим выдавать желаемое за действительное. Привыкшим жить по столичным меркам. Короче — дураком в квадрате. В кубе.
Дверь, которую я легкомысленно считал наглухо запертой, внезапно отворилась, и дворик стал немедленно наполняться посторонними гражданами, каждый из которых был готовой мишенью для случайной пули. И с моей стороны, и с противоположной. Помещение за дверью действительно оказалось складом — только не продовольственным и даже не промтоварным, а книжным. И эти внезапно возникшие граждане явно вознамерились разгрузить трейлер, заполненный, как выяснилось, тоже книгами. Потного чекиста Макса Лаптева — с выпученными глазами и пистолетом на изготовку! — они еще не обнаружили и вели себя крайне легкомысленно. Ну, разве можно нормально работать в такой обстановке? — подумал я с отчаянием.
Тем временем работники книжного склада принялись деловито сновать туда-сюда с этими несчастными пачками, закрывая мне обзор, а моему «Макарову» сужая сектор обстрела. Из всей складской публики настоящим профессиональным грузчиком был, похоже, только один. Седовласый вальяжный тип с крупным породистым лицом, одетый в новенькую спецовку. Но как раз этот самый деятель занимался, в основном, общим руководством: энергично распоряжался, давал указания и вел учет. Остальные грузчики наверняка были дилетантами, потому что, подчиняясь воле седовласого командира, ухитрялись делать множество лишних движений и попросту расходовали силы, и без того невеликие. Видимо, все эти люди изначально были какими-то конторскими служащими, а на складе просто подрабатывали в свободное от арифмометров время.