Когда я, умывшись и сменив рубашку, спустился в гостиничный холл, дело было сделано. Старлей Коваленко вручил мне бумажку с адресом — торжественно, прямо как легендарный Саратовский Калач.
— Это не очень далеко отсюда, на улице Чапаева, — пояснил он.
— Подбросите на место? — спросил я. — Чтобы, значит, мне здесь не плутать…
Добрый человек со шрамом тут же согласно закивал:
— Обязательно подбросим, капитан! И если что еще понадобится…
Он вытащил из кармана некое подобие визитки и протянул мне.
— Благодарю, — я принял визитку, а когда двое из трех моих бывших преследователей покинули гостиничный холл и старлей Коваленко собирался уже последовать за ними, я вежливо остановил его. Попридержал за рукав.
Коваленко тут же остановился и преданно взглянул на меня. Шрам его больше не казался мне ужасным, да и сходство с киномонстром куда-то пропало. Вот что значит предвзятость! Ну, конечно: если человек гонится за тобой с пистолетом, невольно подозреваешь в нем самое худшее. А когда он тебе помогает, ты сразу видишь в нем самое лучшее. Простейший тест из учебника психологии. В конце концов, шрам как шрам, очень мужественного вида. Опять-таки женщины в восторге.
— Простите, Юрий, — тактично спросил я, — так вы и есть тот самый Коваленко, которого посылали с «миссией в Прагу»?
Лицо у старлея моментально стало серым и скучным.
— Так точно, товарищ капитан, — отрапортовал он официальным безжизненным голосом. — Разжалован из майоров в старшие лейтенанты из-за срыва операции и переведен с понижением в Саратовское управление Министерства Безопасности Российской Федерации с испытательным двухгодичным…
— Да будет вам, Юрий, — прервал я этот унылый рапорт. — Я ведь не для анкеты спрашиваю, а так. И не стану я никому стучать насчет сегодняшнего. И на вашем испытательном сроке это не отразится…
Коваленко бросил на меня благодарный, хотя и несколько недоверчивый взгляд.
— Замнем сегодняшний эпизод, — подтвердил я. — Для ясности. И, кстати, лично я считаю, что там, в Праге, в 91-м, виноваты были не вы, а тот, кто вас послал…
— Старый пенек, — опустив глаза, пробормотал бывший майор, а ныне старлей. — Он теперь персональный пенсионер. Мемуары, сука, пописывает. Мол, с юных лет боролся с КГБ внутри КГБ. А когда посылал нас в Чехословакию с этой гребаной «миссией», так соловьем заливался про интернациональный долг и все такое… Придавил бы гада, да руки марать неохота.
Я посмотрел на его руки. Кажется, мне очень повезло, что я не оказался международным террористом Нагелем. Иначе мне бы, пожалуй, несдобровать.
— Все обойдется, — сказал я универсальную утешительную фразу. Когда нечего сказать, а молчать неловко, она лучше всего подходит.
— Спасибо еще вашему генералу Голубеву, — добавил бывший майор, не поднимая глаз. — Всего только понизил в звании. А собирались вообще вытурить из органов. Куда бы я пошел с такой-то рожей? Ну, в охрану. Склады сторожить…
— Это, значит, вас там зацепило? — бестактно брякнул я, тут же обозвав себя мысленно сволочью. Утешил, называется. Наступить на больную мозоль — вот как это называется. Проклятая любознательность! Когда-нибудь она меня сведет в могилу. Вдобавок ко всему я и так почти был уверен, что шрам — подарочек из Праги. Вид шрама вблизи не оставлял у меня сомнений. Чешской, явно чешской была та граната.
Коваленко поднял глаза. И в них я неожиданно обнаружил вовсе не обиду на мое хамское любопытство, а глубокую задумчивость.
— А знаете, капитан, я не жалею, что так вышло, — медленно проговорил он. — Нет, звания, понятно, жалко, да и физиономия моя теперь… Но кое-чему эта чертова «миссия» меня научила. Например, сначала думать, а только потом стрелять в человека… Как-то прежде у меня получалось наоборот.
Я невольно прокрутил в памяти весь эпизод своей недружественной встречи с Коваленко и его парнями и признал про себя, что чехословацкий его опыт спас и меня. Чуть-чуть азарта — и мы бы покрошили друг друга в этом дворике. Так что спасибо родине Швейка, вразумила.
Вдвоем мы покинули гостиничный холл и двинулись в направлении автомобиля, который гостеприимно распахнул дверцы, ожидая нас. Оба оперативника и шофер уже были на месте.
— И как вам Саратов? — спросил я у Юрия по дороге к «волге».
— Приятный городок, — рассеянно проговорил он. — Спокойный. Только вот монументы эти дурацкие до сих пор раздражают…
Он очень похоже изобразил Ленина с простреленным запястьем, и я немедленно и окончательно простил старшему лейтенанту Коваленко трагикомедию со слежкой и погоней.