Что и требовалось доказать.
Хотя никакое это, к чертям собачьим, не доказательство. Телефонограмма из Москвы вполне могла оказаться всего лишь дурацкой шуточкой кого-нибудь из моих дорогих коллег. В конце концов, человек десять с нашего этажа — от Филикова до самого генерала Голубева — знали про мой саратовский вояж. На трагический исход шутничок, разумеется, не рассчитывал, зато радостно воображал, как добрые молодцы из саратовского МБ берут под белы ручки ополоумевшего от неожиданности капитана Лаптева и целеустремленно тащат в свою контору, надеясь на славу и премиальные. Смешно — аж жуть! Животики надорвешь. Кто же у нас на Лубянке такой остроумный? Ну, если это Филиков! Месть моя будет ужасна. Сначала я ему дам пару раз по физиономии, для разминки. А потом сделаю так, чтобы на нашем этаже никто не угощал его сигаретами, даже тихоня Потанин. Вот тогда он, голубчик, взвоет по-настоящему. Вот тогда он, родимый, сто раз пожалеет, что устроил всю эту заваруху с фальшивой телефонограммой…
Если, конечно, это все-таки устроил действительно Филиков, спохватился я в самый разгар мстительных раздумий. Шуточка, пожалуй, грубовата для Дяди Саши. Но если не Дядя Саша, то кто? Генерал Голубев захотел мне организовать дополнительный экзамен на выживание? Но старик-то лучше других должен понимать, чем этот фокус-покус мог бы закончиться… Нет, что-то здесь у меня не вытанцовывается. Не складывается здесь что-то у Мюллера. И ладно, оборвал себя я. Надо делать дело, а в Москве уж разберемся. Выявим весельчака, будь он хоть генерал, хоть кто. И сделаем соответствующие выводы. Вплоть до.
Успокоив себя этой зловещей формулировкой, я, наконец, запихнул окаянную телефонограмму в карман и занялся особняком, возле которого уже и так топтался в раздумье минут двадцать.
При ближайшем рассмотрении дом, где обитала двоюродная сестра мавзолейного Селиверстова, оказался не только двухэтажным, но еще и разноцветным. С фасада особнячок был грязно-желтым, однако стоило мне зайти во двор, как глазам моим предстала умилительная картинка: с внутренней стороны домишко был отчасти зеленым — в деревянной своей части, отчасти красным — в том месте, где располагалась входная дверь. Вероятно, такое разнотравье действовало на жильцов этого светофора тонизирующе. Или, может, у них в свое время не нашлось достаточно краски одного цвета. А заодно — и не оказалось под рукой Тома Сойера, который бы рискнул тут поработать маляром.
Вообще говоря, томы сойеры — в Москве уже редкость, но в провинции, по идее, должны были еще оставаться.
Где-то наверху хлопнула дверь, затопали шаги по лестнице, и на красном пороге появился, как по заказу, местный Том Сойер. Юноша бледный со взором горящим. В руках он держал книгу-кирпич, раскрытую на середине. На корешке кирпича чернела надпись «История…» (дальше неразборчиво). Юноша углубленно заглядывал в эту самую середину, разве что не зубами только грыз гранит науки. Мне даже почудился звук, с которым молодые челюсти перемалывают историческую премудрость. Такой, знаете ли, скрежет зубовный.
— Добрый день! — приветливо поздоровался я с ученым мальчиком. — Ты мне не подскажешь, где я могу…
— Нигде, — равнодушно прервало меня чадо, не отрываясь от своего фолианта. — Туалета во дворе нет.
Вероятно, в этом дворе данный вопрос был настолько типичным, что юный историк научился отвечать на него чисто автоматически, не отрываясь от своих штудий. И пока я раздумывал, как бы подоходчивее растолковать молодому человеку, что ищу я тут отнюдь не сортир, а всего лишь гражданку Селиверстову, юноша бледный успел разминуться со мной и, по-прежнему углубившись в книгу-кирпич, вышел из дворика. Глаз он так и не поднимал, но в калитку прошмыгнул безошибочно. Очевидно, географию здешних мест чадо знало на память и не давало себе труда отвлекаться от книжных строчек. Мысленно я позавидовал такой целеустремленности. В раннем детстве я тоже пытался читать на ходу, но, загремев однажды в канализационный люк (к счастью, там внизу оказалась охапка листьев), больше таких попыток не предпринимал. Духу не хватило. Нынешняя молодежь, выходит, будет покрепче прежней.