— Документы? — с угрозой переспросил напарничек Юлий и с удовольствием помахал своим МУРовским мандатом перед сержантским носом.
Тот с испугом отпрянул, подозревая самое страшное: ревизию, инспекцию, служебное расследование и увольнение из органов. Маленький кривобокий шибздик с серьезным документом в руке выглядел особенно страшно.
Заскрипели колеса тележки: официант, от греха подальше, решил увезти свою пищевую колымагу на колесиках. Он был уже рад, что отделался легким финансовым испугом.
— Я — капитан Маковкин из Московского уголовного розыска, — говорил меж тем Юлий. — В вашей гостинице мой коллега чуть не стал жертвой вооруженного террориста. Вы понимаете, сержант, чем это лично вам грозит?
Окончательно уничтоженный сержант был в состоянии только слабо промычать что-то в свое оправдание. Хотя всем было понятно, что никакого оправдания ему нет и быть не может. Скорее всего, до сих пор он имел дело, в худшем случае, с местными хулиганами или проститутками. Но уж никак не с террористами и не с карликового вида суровыми московскими капитанами.
— В общем, так, — закончил свою обвинительную речь Юлий. — Я сейчас медленно спускаюсь на первый этаж, а вы мчитесь бегом и вызываете наряд. Террорист уже в наручниках дожидается вас здесь, в нашем номере. И если через пятнадцать минут наряда здесь не будет, то через шестнадцать минут здесь не будет вас. Обещаю. А теперь — выполняйте! Бего-о-ом, марш!
Толстый сержант припустился по коридору. Резиновую дубинку он почему-то держал в вытянутой руке, как эстафетную палочку, которую срочно требуется кому-то передать. Юлий, махнув рукой, — дескать, надо за ним присмотреть! — неторопливо двинулся вслед. Небольшая пауза была весьма кстати: время от времени просто необходимо отдыхать от такого напарничка. Спокойствия ради.
Я открыл дверь и вошел обратно в номер. Группенфюрер, оглушенный ананасом, начинал постепенно приходить в себя и уже слабо шевелился. На свои металлические «браслеты» он еще глядел с недоумением, как бы не желая поверить в оковы на собственных руках. Самое время было поговорить.
— Очухался, Булкин? — спросил я.
Неистинный ариец ответил мне вялой матерной фразой. Потом еще одной. Чтобы немного приглушить булкинскую нецензурщину, я включил телевизор и дождался, пока на каком-то из каналов полуголая девица в широкополой шляпе не запела нечто заунывное, односложное. Вроде «блю-блю-блю-блю..». Теперь под эту песенку группенфюрер может выражаться сколько влезет.
— Ну, давай, Булкин, — разрешил я. — Выругайся еще. Может, полегчает?
Пленный садист-пистолетчик покосился на теледевицу и затих.
— Отлично, — похвалил я группенфюрера, а затем показал ему циферблат своих наручных часов. — Теперь слушай. Через пятнадцать минут сюда явится милицейский наряд, поэтому времени на размышление у тебя уже нет. Если ты мне сейчас очень быстро расскажешь об этих добрых людях, которые тебя наняли, я тоже буду добрым. Забуду, что ты мне угрожал. И тогда у тебя — только незаконное хранение оружия. Плюс хулиганство…
— Какое хулиганство? — проявил первую заинтересованность Булкин.
— Мелкое, — растолковал я. — Ворвался пьяный в чужой номер, разбил пару бокалов и ананас…
Группенфюрер машинально стер со лба несколько сладких липучих потеков, облизал пальцы, но ничего не сказал. Вероятно, напряженно думал.
— …Если же ты будешь молчать, — продолжал я, — мой напарник из МУРа с удовольствием повесит на тебя вооруженное нападение на сотрудника органов при исполнении. А это уже, Булкин, статья другая. И по ней тебе накрутят полный срок, учитывая прежние твои заслуги в одном фермерском хозяйстве под названием «Цветочное». Кого вы там затравили овчарками?..
На самом деле я брал группенфюрера, что называется, на пушку. Если бы я мог вновь открыть дело «Мертвой головы», то я это бы и так немедленно сделал. Прямых улик — вот чего, по мнению суда, восемь месяцев назад было недостаточно. Поди докажи, что того несчастного бомжа, вздумавшего бежать от своих рабовладельцев, загнали в болото именно булкинские овчарки. Следы укусов? — Не аргумент. Очевидно, судья и заседатели прожили счастливую жизнь и не знали, что такое укус немецкой овчарки.
— Ну? — спросил я, теряя терпение и демонстративно постучал по циферблату. — Прошла минута.
— Ссука дешевая, гэбэ вонючее… — прошептал Булкин. — И почему я тебе сразу яйца не отстрелил?