До меня доносятся приглушённые голоса, и я все ещё не понимаю, реальны они или это мои самые страшные галлюцинации.
— Тони, я тебе уже сказал, что разберусь сам, — грубый голос пульсирующим звоном проникает вглубь моего сознания.
— Оставь это ему, это его дела.
— Его дела? — переспрашивает мужчина, — Это и наши дела тоже! Н-а-ш-и. Как и все это! — пронзающий крик хлёстко проводит скальпелем по моим вискам.
— Тебе нужно охладиться и поспать, чтобы прийти в чувства. Я останусь здесь, пока он не приедет.
— Я не маменькин сын, Тони. За меня можешь не переживать, со мной все замечательно!
— Дино, — голос собеседника звучит умиротворённо, с долей усталости, — не пожалей только о своих действиях позже.
— Я никогда ни о чем не жалею, — иронично смеясь, бросает оппонент в ответ, оставляя за собой последнее слово.
После этого послышались шаги, а затем звук открывающейся со скрипом двери. Через несколько секунд шум стихает, оставляя зловещую тишину вокруг.
Голова разрывается на части, создавая громкий, раздражающий гул в ушах, а вместе с ним появляется холодный озноб, пробуждающий крупную дрожь во всем теле.
Хочу открыть глаза, но лампа, раскачивающаяся под потолком, светит настолько ярко, что моментально выжигает роговицу глаз, будто я смотрю на солнце через телескоп. Сколько времени мне довелось быть в такой кромешной темноте и сколько ещё предстоит, я не знаю, но точно знаю, что просто так отсюда меня не выпустят, даже если поймут, что я не имею абсолютно никакого отношения к делам Шона.
— Кто у нас тут подал сигнал жизни? – все ещё пребывая в спутанном сознании, слышу мужской, до отвращения знакомый голос, звучащий с каждым словом все громче и громче. Все мышцы в моем теле тут же напрягаются, заостряя внимание на приближающемся ко мне тёмном силуэте.
— Ты так долго спишь, крошка, — поднимая пальцем мой подбородок, блондинистый урод заглядывает в мои глаза, с упоением изучая свою жертву, пробуя на вкус мои страхи, купаясь от этого в блаженстве.
— Твоему дружку без тебя было нелегко, — с противной усмешкой он грубо поворачивает мою голову в сторону Шона, который сидит напротив, не подавая ни единого сигнала жизни, свисая со стула. На его светло-сером поло размазаны следы запекшейся крови, которые явно появились уже здесь, пока я была в долгой отключке. Что с ним делали — остается только догадываться, хотя его вид и так мне говорит о многом.
Я шиплю, вырывая подбородок из его рук, не желая быть марионеткой в лапах жалкого кукловода, который всячески показывает свою власть, видя, что я не в силах противостоять ему. Он наклоняется ближе, до уровня моих глаз, и внимательно рассматривает мою реакцию, считывая вовсе не то, что он хотел бы.
— Жалкая дешевка, — протяжно, с особой неприязнью цедит он. В его стеклянных глазах плещется ярость в десять баллов, искрами попадая на мою кожу, обжигая ее.
Рассматриваю его лицо, и уголки моих губ трогает кроткая улыбка от воспоминаний, как хорошо я ему вмазала тогда в туалете бара. Теперь у сукиного сына огромная трещина на переносице, обрамлённая по бокам суровой гематомой, которая, судя по всему, сильно болит, выставляя напоказ то, что не настолько-то он и всесилен, раз с такой легкостью пропустил пару точных ударов в лицо от хрупкой девчонки.
Было бы время, я бы не оставила и живого следа на его смазливом лице.
— Что, хочешь ударить меня? — читая мои мысли, с нескрываем интересом спрашивает он, театрально отпрянув от меня подальше.
— А ты развяжи меня и посмотришь, — холодно бросаю я, наполняясь ещё большей злостью к ублюдку.
— Ты очень смелая для обычной шлюхи, — размышляет он вслух. — Или, может, тебя трахает кто-то посерьёзнее, чем этот мелкий ушлепок? — кривя губы в улыбке, он неохотно кивает в сторону Шона.
Его лицо вновь приближается к моему, словно он играет, дразнит своей омерзительностью, вытягивая своими жестами из меня последние силы. Все тело отвергает этого человека из моего поля, пробуждая тошноту, подкатывающую огромным комом к горлу от непереносимости его запаха и зловещей энергетики, исходящей от него. Все эти чувства доходят до пиковой точки, до такого отвращения, что я больше не в силах терпеть его так близко. С особой грубостью я плюю ему в лицо, совершенно не думая о последствиях.
— Грязная тварь, — отлетев от меня, он рычит, краснея от ярости и не сводя с меня свирепых нечеловеческих глаз. Оставляя на своей щеке следы моей злости, он пинает мой стул со всей дури, отчего я лечу на пол, ударяясь плечом, а следом и головой о холодный сырой бетон.