— Ты поздравил его с днем рождения, Гризли? — спрашивает Шон, окончательно столкнув меня своим вопросом в бездну полного непонимания.
С днём рождения кого?.. Чувствую себя так, словно нахожусь в чужой стране, где не понимаю ни единого слова на иностранном. Боже, Лия, сосредоточься, прошу тебя. Перевожу полностью потерянный взгляд на Аарона, который стоит неподвижно, всматриваясь потускневшими глазами в тёмную стену позади Шона.
Мое внимание в большей степени привлекает не сам вопрос Томаса, а ответная реакция Гризли на услышанный вопрос. Белизна на его лице проступает все сильнее, превращая его в неживую сущность. Простояв так несколько минут, Аарон медленно отходит в сторону, складывая руки на груди и закрываясь всем телом.
— Сегодня ему было бы тридцать, Аарон, — в упор рассматривая Гризли, с горечью произносит Шон. — И я должен был быть у него сегодня, но вместо этого сижу здесь по твоему распоряжению. Значит, я не исключение, и далеко не единственный, кто думает только о себе, да, Гризли? — цедит он, сжимая привязанные к стулу руки в кулаки до побелевших костяшек.
Пока я с замиранием сердца слушаю их диалог, минуты кажутся мне вечностью. Я знаю, что в эту секунду происходит нечто важное, особенное, что соединяет их двоих. Вижу, что каждое слово наносит удар им обоим, оставляя новые глубокие раны в их душах. Я чувствую, что Аарон в данную секунду из последних сил пытается держать лицо, борясь с непреодолимой болью, которая может разорвать его на куски.
— Давай договоримся на берегу, Шон, — резко отрезая речь Томаса, холодным тоном обращается к нему Гризли. — Если та информация, которую ты сейчас излагаешь, найдена тобой для какого-либо давления на меня, но никаким образом не имеет к тебе прямого отношения, то я не обещаю, что ты выберешься отсюда целым и невредимым, — сделав паузу, Аарон закуривает очередную сигарету. — Но, — устремив свирепый взгляд на сидящего Шона, он двигается с места и быстрым шагом приближается к нему, продолжая говорить, — если все, что ты говоришь - правда, тогда ответь мне на один вопрос: кто ты такой, мать твою? — нависая над ним, тело Гризли пульсирует скрытой злобой, которую я чувствую на расстоянии, смотря на них двоих.
Томас непоколебимо держится под напором тяжелого взгляда Аарона, готового разорвать его.
— «Любимому сыну, брату и лучшему другу», — проговорив последнее слово, Шон словно выплюнул яд изо рта, морщась от ужасного послевкусия. — Написанные слова на его надгробии для меня не пустой звук. Мой младший брат Джей погиб на войне в Ираке, отдавая свою жизнь за спасение тех, кто в этом не нуждался, Гризли.
Аарон стоит неподвижно в долгом молчании, всматриваясь в лицо Шона, словно цербер. Кадык на его шее вздымается, проглатывая колючий ком только что полученной информации. Глаза блестят, а капилляры в них полопались от напряжения. Закрытая поза и сжатые челюсти свидетельствуют о том, что только что услышанное причиняет ему невыносимую боль, которую он не в силах скрыть здесь и сейчас. Замерзший и полностью погруженный в свои мысли, Гризли отходит на несколько шагов от Шона и смотрит на него так, словно тот произнес самые страшные слова, которые Аарон когда-либо слышал.
Аарон
В голове быстро мелькают вспышками воспоминания, которые раздирают кожу насквозь, словно осы, жалящие изнутри. Диалоги с Джеем про его брата отдаются эхом в глубинах сознания и оставляют свои отпечатки, которые тут же вселяются в разум, но я всячески отвергаю их. Для меня все, что связано с ним, имеет огромное значение, а воспоминания занимают особое место в мыслях, защищённых семью замками.
На протяжении десяти лет меня мучает один и тот же кошмар, который не дает мне спокойно жить и существовать. Для себя я самый злой и беспристрастный судья, который никогда не оправдает себя за то, что убил своего друга собственными руками. Как только я начинаю размышлять о том, что Джей мог выжить тогда, не выполни я его просьбу, хочется пустить пулю себе в лоб, чтобы избавить себя от этих грызущих душу мук совести. И если Шон хотя бы на одну секунду позволит мне усомниться в правдивости его слов, я убью его на месте, не предоставив ни единой возможности бросаться такими словами, как будто это всего лишь незначительный, мелкий факт обо мне.
— Когда я слушал его рассказы о тебе, видел, как он предан твоим взглядами и принципам, мне хотелось уничтожить тебя, — вновь обращая на себя внимание, произносит Шон, сверля взглядом холодный бетон. — Я пытался договориться с ним, отговорить его ходить на задания лишь потому, что заботился о нем. Я оберегал его как мог, но ты… — с особой злобой бросает Томас, — завербованный преданный фанатик, ты сумел сделать его таким же! — резко подняв голову, он дёргает плечами, пытаясь подняться, совершенно забыв, что его руки связаны. — Я долго ждал того момента, когда смогу лишить тебя всего за то, что ты отнял у меня самое дорогое.