Я пролезаю рукой в маленький ящик в столе и достаю ножницы, продолжая выслушивать все, что говорит Шон в сердцах.
— Все эти войны, Гризли, — дерьмо собачье, которое вы с радостью жрали, отдавая честь людям, убивающим ни в чем не повинных людей.
— Мы отдавали долг стране, пока ты рос в стерильных условиях, не зная, каково это думать, что каждый твой новый день может быть для тебя последним, — поддевая ножницами верёвку, я одним нажатием пальцев перерезаю ее, освобождая Шона от крепких оков.
— Да никому не нужны эти войны, если они не несут в себе никакой выгоды для чистенькой верхушки, — бросается он заученными фразами людей, которые никогда даже игрушечное оружие в руках не держали. — Всем нужны деньги, да побольше, чтобы карманы и жирные рожи лопались от изобилия, пока другие играют в их игры.
— Чем ты лучше? — пренебрежительно изгибаю бровь. — Мальчик из элитарного слоя общества, не знающего, что такое голод и нужда в чем-либо. Лучшее образование, дорогие машины, шикарные девушки и такие же, как у чистеньких верхушек, набитые папашей карманы бабла, которые способны закрыть любой вопрос, — монотонно излагаю свою мысль, всматриваясь ему прямо в глаза. — Это был твой путь, Адам Рувелли Эванс, и не смей его осуждать за другой выбор, — холодно чеканю я каждое слово. — Может, я и фанатик, Адам, но я не подлая крыса, усердно пытающаяся мстить за спиной жалкими способами. Ты хотел, чтобы он стал таким, как ты? А какой ты по-настоящему, если у тебя даже имя придумано, как и жизнь, где твоя семья с радостью жрет то дерьмо, которое ты им предоставляешь на блюдечке. Бесконечные измены и абсолютное безразличие к ним. Это ты называешь заслугами? Твой брат стирал ноги в кровь на дозорах, прикрывая спины своим братьям. Хотел быть и был честным, смелым и преданным родине бойцом! Теперь ответь мне, можно ли винить его за это?
С хрипотцой в груди Шон тяжело вздыхает, вдумчиво закатив глаза к потолку.
— Я не виню его, Аарон. Он был молодым и наивным мальчишкой, желающим быть как ты, за что поплатился своей жизнью. Не важно, кем был я и кем я сейчас являюсь… Даже если я стану отрешенным монахом, брата мне это не вернёт. Мне будет достаточно посмотреть в твои глаза на истинном лице, когда ты останешься ни с чем.
— Адам, ты можешь забрать у меня все до последнего цента хоть сейчас, но это никак не отразится на моей памяти о Джейке и не изменит моего отношения к тебе. Я так же, как и ты, стараюсь жить с этим каждый гребаный день. Если бы я знал, что его брат так усердно пытается найти виновных, я бы сам явился к тебе, потому что не считаю нужным прятаться, — стиснув зубы, проглатываю очередную подкатившую к горлу крепкую горечь. — Я исполнил лишь его единственную просьбу, за что корю себя по сей день. Тебе решать, что ты будешь делать с этой информацией. Я как строил бизнес, так и буду строить, пускай с нуля. Как жил, так и буду жить, несмотря на то, что порой я и сам не прочь прострелить себе башку. Но мы оба прекрасно знаем, что поглощение моей компании тебе как предпринимателю абсолютно неинтересно. И если после этого разговора ты все ещё хочешь придерживаться своего плана, то пожалуйста. Но играть будем по правилам. Тебе и твоим людям будет не так просто взять мою компанию, потому что придётся ещё защищать и свою собственную, — дёрнув железную ручку двери, я мгновенно прищурился от ослепляющего потока яркого света, просачивающегося сквозь небольшую дверную щель, и быстро распахнул ее настежь. — Я даю тебе несколько минут на размышление, — обращаясь к Адаму, я выхожу из помещения, не закрывая за собой дверь, и попадаю в кабинет, где на одном из кожаных диванов расположился Антонио, видящий, судя по всему, уже десятый сон.
— Тони, — бужу его с первого раза, от чего он дёргается, резко открыв глаза, выходя из сонной комы, — отвези Шона туда, куда он скажет, и возвращайся к себе домой, — рассеянно кивнув мне в ответ, он потирает глаза, качаясь от неполного пробуждения, и сразу же спускает обе ноги с дивана на пол, принимая сидячее положение.
— А с девушкой что?
— Это моя забота, — сдержанным тоном произношу я и ретируюсь обратно в подвал, где меня ожидают два пленника, одна из которых останется здесь подольше, пока я ее не отогрею. Чаем, конечно же.