— Что вы делали днем? — спросил Майкл.
Лиза удивилась: впервые за два года Майкл заговорил с ней о чем-то, что не касалось работы.
— Гуляла. Спустилась вниз, к Пикадилли Серкус, потом — на Трафальгарскую площадь, видела двух гвардейцев, они похожи на увеличенных игрушечных солдатиков. Потом прошла через огромные железные ворота на Даунинг-стрит. Она такая маленькая — Даунинг-стрит. Потом я пошла на площадь парламента, посидела там на лавочке под огромной статуей Черчилля, больше похожей на глыбу цемента.
— Вы всегда гуляете в новых местах? — спросил Майкл.
— Когда есть такая возможность.
— Выпьете что-нибудь? — предложил Майкл.
— Если можно, апельсиновый сок: умираю от жажды.
— А мне, пожалуй, «кровавую Мэри», — бросил Майкл официанту. — Иногда я думаю, — продолжал он, обращаясь уже к Лизе, — что мне, наверное, не случайно так нравится этот напиток. Название напоминает о том, что когда-то в этой стране знали, как обращаться с этими мерзавцами-протестантами.
Фраза была произнесена настолько спокойным тоном, что только через несколько секунд Лизе пришло в голову, сколько ненависти было в словах Майкла.
— Как вам нравится ваш номер? — продолжал Майкл тем же невозмутимым тоном.
— Да, номер прекрасный.
Для Майкла был заказан двухкомнатный люкс. Некоторые деловые встречи должны были проходить там. Для Лизы предназначался однокомнатный вполне приличный номер, но также первого класса. Младший персонал обычно летал вторым классом, это было нормально. Другое дело номер. Хотя Лизу еще только вводили в курс дела, тем не менее она представляла «Дж. М. Лиддон». А отель «Браунз» был таким местом, где можно было встретить потенциальных клиентов. Поэтому на номер фирма не поскупилась.
— Давайте составим план на завтра. Наш самолет вылетает в Белфаст в четыре сорок пять. Из отеля надо выехать в три, так как всегда есть вероятность попасть в дорожную пробку. В двенадцать тридцать мы обедаем с Джеймсом Арденом в ресторане «Савой». С гриль-баром «Савоя» вам придется познакомиться в другой раз: там все время полно журналистов и членов кабинета, а Арден не хочет, чтобы нас видели вместе. Эти парламентарии — большие лицемеры. Им не стыдно принимать приглашения на обед от лоббистов, но не дай бог, кто-нибудь увидит их за этим занятием. Англичане обожают делать вид, что абсолютно равнодушны к презренному металлу. Даже тогда, когда лишают старушку мать последних средств и отправляют ее в дом для престарелых. Это вам не наши конгрессмены.
Лиза заметила, что зрачки Майкла сузились до размера булавочной головки. Она чуть подняла глаза, чтобы понять, не мигнул ли свет. Видимо, нет. Лизе давно уже казалось, что зрачки О'Донована реагируют не на свет, а на какие-то изменения внутри его.
— Парламент очень сильно отличается от конгресса, — продолжал Майкл. — Вспомните книги с именами лоббистов в конторе каждого конгрессмена.
Лиза вспомнила. Когда она только что попала в Вашингтон, эти книги поразили ее. Каждая была размером с огромный телефонный справочник страниц на восемьсот. Координаты лоббистов давались под разными рубриками: «Лоббисты», «Международные агенты», «Консультанты», «Юридические советники», «Специалисты по общественным отношениям и связям с правительством». В действительности суть дела была одна и та же. Все эти люди брали деньги за влияние на тех, кто пишет законы. Разница была только в том, что те, кто назывался лоббистами, прямо заявляли обществу: «Да, мы такие». Улыбнувшись, Лиза напомнила Майклу старый анекдот на эту тему: «Пожалуйста, не говорите моей маме, что я лоббист, она считает, что я — тапер в публичном доме».
Чувство юмора явно не входило в число достоинств Майкла О'Донована: он даже не улыбнулся.
— Англичане не понимают, каких бешеных денег стоит американским конгрессменам эфир во время предвыборной кампании. От нашей системы сбора средств они воротят нос. Обычное английское лицемерие: каждый член Британского парламента получает бешеные деньги как консультант какой-нибудь фирмы за то, что пытается влиять на политику в интересах этой фирмы.
— А если они становятся членами кабинета? — спросила Лиза.
— Тогда им приходится оставить все интересы на стороне. Но рядовые члены парламента могут быть руководителями и консультантами любого количества фирм. Они, правда, обязаны заявлять о своей побочной деятельности, но те списки, где это регистрируется, обычно никто не читает. Хотя, если какой-нибудь журналист обнаружит, что один из членов парламента голосует в пользу фирмы, получая от нее деньги, то разразится скандал. Но закон всегда можно обойти, главное — ни разу не попасться. Возьмем, например, Джеймса Ардена. Вот уже четыре года он получает деньги от «Стар Ойл», но не напрямую, а в виде платы за обучение его детей, за билеты на трансконтинентальные рейсы, за летний отдых семьи. Естественно, ни в каком реестре это не указывалось.