— Дай мне минуту, — послушно поднимаю на него глаза, и, стоит мне открыть рот, бутылка вина с грохотом падает на пол, и Марк, обхватив мое лицо ладонями, остервенело впивается в мои губы.
Громко и недовольно возмущаюсь в поцелуй, изо всех сил упираясь ладонями ему в грудь, но он только сильнее вжимается в меня всем телом, не реагируя на безуспешные попытки оттолкнуть его от себя. Марк сдается лишь тогда, когда я кусаю его за губу.
От неожиданности он убирает от меня руки, и я без особых раздумий влепляю ему пощечину. Головой понимаю, что сама спровоцировала Марка на такие крайности, но смириться с этим не могу: хочется поскорее умыться и прополоскать рот с мылом. Почему-то за одну секунду прежняя жалость к нему улетучивается: если я смогла сделать больно любимому человеку, что меня остановит сейчас?
— Тебе стоит уйти, — цежу я, отвернувшись от него и придерживая пальцами полы распахнутого халата. — Немедленно.
— А я так не думаю, — голос его таит в себе неясную, смутную опасность, и вопреки моим ожиданиям, он хватает меня за предплечье и разворачивает лицом к себе. — Сегодня в мои планы не входит оставлять тебя одну. Все же я твой будущий муж, не так ли?
— Что ты делаешь, Марк? Отпусти меня! — брыкаюсь, когда он тянет меня в сторону кровати, и с ужасом понимаю, что поцелуй был для разогрева. — Давай спокойно поговорим, хорошо?
Он хмыкает и грубо толкает меня на аккуратно заправленные простыни, словно куклу. Халат больше не скрывает мои оголенные прелести, но это меня перестает заботить в тот момент, когда Марк, криво улыбаясь, смотрит на меня каким-то хищным, затуманенным взглядом.
— Пожалуйста, не надо, — практически молю его, отползая на противоположный край кровати.
— Почему же? — наигранно удивляясь, он вскидывает бровь и идет в наступление. — Почему ты не хочешь сделать это со мной? Чем я хуже него?
Последняя фраза бьет наотмашь, потому что он произносит ее с таким надрывным отчаянием, что я буквально кожей ощущаю его боль. У меня внутри все сжимается от презрения к самой себе. Кровь мгновенно приливает к щекам, не давая возможности придумать новую ложь. Да и нет смысла врать, ведь даже сжатые до побелевших костяшек кулаки Марка открыто кричат о том, что ему все известно. И несмотря на то, что стыд и сожаление крепко сжимают меня за горло своими когтистыми лапами, мне вдруг становится как-то легче на душе, потому что впредь не придется прятать от него свои настоящие чувства.
Больше не смотрю на него: нервно кусаю губы, безуспешно пытаясь подобрать правильные слова, чтобы оправдать себя, но неожиданно Марк подается вперед, сокращая расстояние между нами до минимума.
— Я люблю тебя, Ли, — он переходит на шепот, касаясь пальцами моих губ, и я вздрагиваю от этого прикосновения. — Люблю, слышишь?
— Прекрати! — резко отталкиваю его руку, мотая головой. Клянусь, лучше бы он устроил скандал и отказался от меня, вместо этого нелепого признания. Если раньше меня в какой-то степени смягчали его слепые чувства, то сейчас мне абсолютно точно не нужна его любовь и всепрощение. Хочется забиться в самый темный угол и зажать уши руками, чтобы не слышать этих слов, которые не принесут ему ничего, кроме очередной порции разочарования и боли. — Прошу тебя, прекрати.
Выдыхаю с горечью, но он уже не слышит никаких просьб, жадно скользя ладонями по моей коже, оставляя на ней неприятные отпечатки. Начинаю сопротивляться что есть сил, потому что до сих пор изнываю, скучая по нежным и желанным прикосновениям Кристофера.
— …хочу тебя… не позволю больше никому… — словно одержимый, Марк что-то неразборчиво шепчет, попутно стягивая свой пиджак, и вскоре принимается за пряжку на штанах. С ужасом замечаю его стояк и чувствую, как сердце начинает бешено колотиться в груди: я скорее позволю отцу убить меня, чем дам возможность Марку довести дело до конца.
— Ненавижу! — собравшись с силами, толкаю его ногой в живот и изворачиваюсь, пытаясь встать с кровати. Но стоит мне обернуться к Марку спиной, как он обхватывает пальцами мою лодыжку и я, потеряв равновесие, падаю, больно ударяясь лбом о край прикроватной тумбочки так, что на мгновение перед глазами пляшут звездочки. Стону, чувствуя неприятное жжение на коже, но даже не думаю останавливаться: меня охватывает панический ужас от мысли, что в этот раз Чунмён не отступит.