Грустно усмехаюсь. Как бы мне сейчас хотелось ответить на этот вопрос, не задумываясь о последствиях. Сказать это и без колебаний прижаться к его груди, чтобы почувствовать себя в безопасности в его объятиях. Но меня словно что-то сдерживает: я кусаю губы и тупо смотрю на руки.
Не хочу мечтать, зная, что ничего не сбудется. Эта игра не должна была заходить так далеко, и мне давно пора возвращаться в свою прежнюю жизнь, которая была как бесцветный, словно заведенный кем-то механизм без любви и нежности.
Знаю, что Кристоферу будет больно, но все же решаюсь сделать это.
— Прости, но нет, — выдергиваю свою ладонь из его и резко встаю. — Мне пора.
Предательски выступающие на глазах слезы не дают возможности врать Крису дальше: трусливо сбегаю в спальню, щелкаю дверным замком и безвольно сползаю по двери на пол.
Лишь сейчас понимаю, что мне не следовало поддаваться безумству и приезжать к нему: я так усердно старалась замуровать воспоминания о Крисе в самом дальнем уголке своего сердца, что даже не поняла, в какой момент дала слабину. Когда я перестала мыслить трезво, забыв о предупреждениях отца? Почему не смогла устоять перед соблазном?
Грудь словно сдавливает в тисках оттого, что я изо всех сил сдерживаю свои всхлипы. Становится страшно от мысли, что мое слепое желание ощутить тепло Кристофера заставит его страдать.
От злости на саму себя сжимаю кулаки и поднимаюсь на ноги. Подхожу к кровати и пальцами нащупываю выключатель. Нажимаю на кнопку, и комнату заливает тусклый свет от настольной лампы. Быстро собираю по полу свои вещи, мысленно молясь о том, чтобы отец ни о чем не узнал. Наспех одеваюсь и еще с минуту стою перед дверью спальни, боясь открыть ее.
Страшно оттого, что желание в последний раз коснуться лица Кристофера, увидеть, как он хитро улыбается уголками губ, окажется сильнее и я несдержанно обниму его, чуть приподнявшись на корточках, и прошепчу: «Люблю тебя, люблю, люблю…».
Выдыхаю и резко одергиваю себя: нет, я должна прекратить эту пытку!
Несмело выхожу в коридор и краем глаза замечаю, что Кристофер стоит в дверном проеме кухни: курит и следит за мной. Чувствую, как начинают дрожать пальцы и потеть ладони, поэтому быстро обуваюсь. Пытаюсь совладать с неистовым волнением, когда слышу его приближающиеся уверенные шаги.
— Нельзя уходить и приходить, когда вздумается, — замираю, держась за дверную ручку. — Если ты сейчас выйдешь отсюда — это конец.
Он даже не пытается скрыть раздражение вперемешку с отчаянием, которым пропитан его голос, и я кусаю губы: мне это прекрасно известно, Кристофер. Я знаю, что ты не простишь меня и в этот раз, именно поэтому я сейчас поступаю как последняя сволочь: топчусь по твоей гордости и чувствам, разрываю твое сердце на лоскуты, словно плюшевого мишку, с которым вдоволь наигралась. Понимаю, что больше ты не посмотришь на меня с теплотой и лаской во взгляде, не дотронешься до меня как до самой желанной и любимой женщины на свете, но все равно делаю это — все равно предаю.
Я твердо решила прекратить это безумство сегодня, поэтому, не медля больше ни секунды, надавливаю на ручку и сбегаю, так ни разу и не обернувшись. Остервенело жму на кнопку вызова лифта и всеми силами пытаюсь не заплакать — у меня просто нет на это права.
Обессилено, словно тряпичная кукла, прижимаюсь спиной к кабине, наблюдая, как на электронном табло лифта идет обратный отсчет. Чувствую себя совершенно разбитой и подавленной — это не крисово сердце я только что разбила, а свое собственное. Невыносимая пытка — уходить от любимого человека. Кажется, что больнее уже быть не может, и внезапно я чувствую, будто медленно схожу с ума. Какой-то истерический смех вырывается наружу, и я накрываю лицо ладонями: я просто хотела быть счастливой, клянусь, но у меня не получилось…
Выхожу на улицу и морщусь от холодного утреннего воздуха. Машинально кутаюсь в пиджак и, словно вор, который боится быть пойманным с поличным, склонив голову, ускоренным шагом иду в сторону главной дороги.
Очень хочется верить, что Кристофе когда-то простит меня. Что в его воспоминаниях останутся только те красивые картинки, что мы создали, будучи счастливыми и влюбленными безумцами в Ницце. На секунду глупо улыбаюсь этой призрачной надежде, но тут же замираю, с опаской глядя на припаркованный в нескольких шагах от меня до боли знакомый автомобиль.
Черт, только не это!
Испуганно отвожу взгляд, как будто это поможет остаться незамеченной, и ловлю воздух губами, словно рыба, выброшенная на сушу.
— Садись в машину! Живо! — стальной голос отца действует на меня как отрезвляющая пощечина: я вздрагиваю и даже роняю сумочку на асфальт.