С папиной точки зрения такое знакомство несло нашей семье одну лишь польцу. Отец занимал высокую, руководящую должность, получал очень хорошую зарплату, обеспечивал нам тот уровень жизни, о котором многие люди в нашей стране не могли и мечтать. Иными словами, мы ни в чём никогда не нуждались.
И как же быстро всё перевернулось...Теперь от той счастливой, дружной, уважаемой семьи не осталось, наверное, ничего. Родители, как выжатые губки, морально задавлены в самый угол. Дочь фактически стала проституткой, а Сашенька...
Когда в комнату громко постучали, я подскочила с кровати, чувствуя, как дикий страх, успевшись хоть немного поугаснуть за несколько часов, проведённых в полном одиночестве, накатывает с новой силой.
Я лихорадочно огляделась по сторонам, выискивая, чем бы могла защитить себя, хотя и понимала, насколько абсурдна одна такая мысль. Поздно метаться, когда уже находишься в клетке с удавом.
Моя агония скорее будет забавлять этого зверя. Только вот умом-то я всё понимала, но как утихомирить, сжимающееся от ужаса сердце только при одной мысли, что снова придётся встретиться с этим чудовищем? И не раз, и не два, и не три...Мы ведь теперь живём под одной крышей.
В комнату так никто и не вошёл, лишь из-за двери послышался тихий, уже знакомый мне голос служанки:
- Хозяин будет ждать вас в гостиной к ужину. Одевайтесь, я зайду через двадцать минут.
Почти неслышные шаги всё дальше отдалялись от двери, пока вокруг вновь не повисла гнетущая тишина.
Спустя какое-то время это сильно бросалось в глаза. Такой огромный дом, наверняка, в нём работают, как минимум, не малый штат прислуги, но у меня складывалось впечатление, что я на кладбище.
Ни голосов, ни смеха, временами лишь очень тихие, как будто боязливые шаги. Вроде и дворец, но, наверное, даже в тюрьме нет такого гнетущего ощущения.
Все эти двадцать минут я просто просидела на кровати, глядя на разодранную коробку и понимая, что просто не могу заставить себя натянуть такие вещи. Да и вещами-то эти жалкие лоскутки язык не повернётся назвать. Уж лучше тогда сразу голой. В конце концов, он сдирал с меня бельё и видел то, что даже для Ромы до сих пор всегда оставалось скрытым.
Боже мой, Рома...
О нём было думать ещё тяжелее, чем о родителях. Выйдя от гинеколога, я на какой-то период выдохнула, решив, что всё со временем войдёт в прежнее русло. Я смогу забыть об этой ночи, как о самом страшном сне, и кроме Ариши, никто и никогда ни о чём не узнает.
Рома вернётся с армии, мы поженимся, как и планировали, Сашенька поправится, в жизни снова наступит светлая полоса.
Такие мысли успокаивали меня ещё несколько недель назад, а теперь хотелось просто истерически хохотать над своей наивностью. Сейчас я не была уверена, что даже преживу сегодняшнюю ночь, о каком будущем, тем более счастливом, вообще можно было загадывать?
Снова стук в дверь, и на этот раз служанка вошла в комнату. Замерла у самого порога, наконец, подняв на меня глаза, и впервые в её пустом, холодном взгляде, появились хоть какие-то эмоции. Правда, по всей видимости, не самые приятные для меня.
- Почему вы не одеться? - акцент в её голосе сильно резал ухо. Она говорила тихо, но почему-то одна её интонация уже раздражала меня. - Я ведь принести вам вещи.
Интересно, сколько она уже работает здесь? Алдан, конечно, точно с восточными корнями, но в его речи очень чёткая и грамотная.
По всей видимости, его слугам запрещено лишний раз открывать рот и разговаривать, раз так сильно коверкают слова.
- Это не мои вещи. Я в них не выйду.
Страшно было даже перед ней, такой маленькой, молчаливой, покорной. Не представляла, как вынесу ЕГО присутствие, но надеть эти тряпки всё равно не могла.
Может сколько угодно пытаться меня унизить и выставить шлюхой, но хотя бы в своих глазах, перед самой собой я не должна опуститься. Иначе не выживу.
- Хозяину нельзя перечить. Вы должны одеть вещи.
Тихо, безэмоционально, как бездушный робот. Интересно, часто она встречала здесь таких гостей и приносила им эти милые коробочки?
Неожиданно для себя я почувствовала, как внутри зарождается волна протеста.
Чёртов подонок привык, что все ходят вокруг него на цыпочках. Привык, что каждого можно поставить на колени, вытереть ноги, просто уничтожить и ничего за это не будет.
Вспомнила взгляд отца, его совершенно раздавленный и униженный вид, и волна едкой, чёрной ненависти яростно всколыхнулась внутри.