Он улыбнулся, вспомнив, как разгневалась Дейнтри. Другая девушка на ее месте, наверное, притворилась бы, что рада вмешательству, но только не она. Дейнтри буквально вышла из себя — глаза сверкали, грудь вздымалась… Гидеон покачал головой и направился к Сент-Джеймс-стрит. Между тем фонари, освещавшие аллею, неожиданно погасли, стало темно. Из-за ближайшего дерева вышли три человека с занесенными над головами дубинками.
Гидеон храбро сражался, и хотя ему удалось уложить двоих нападавших, третий успел нанести сокрушительный удар. Последнее, что услышал Гидеон, был гул гневных голосов со стороны Кинг-стрит.
Он медленно приходил в себя, чувствуя, как чьи-то руки хлещут его по щекам, растирают ладони и подносят к губам фляжку с обжигающим напитком. Едва не задохнувшись, Гидеон открыл глаза. Фонари снова зажглись, а на него смотрело до боли знакомое веснушчатое лицо, которое он уже никогда не ожидал увидеть.
— А я думал — ты покойник! — весело воскликнул виконт Пенторп. — Чертовски рад своей ошибке.
Глава 18
Один из спутников Пенторпа нанял экипаж, и виконт, устроившись рядом с Гидеоном, пожелал своим друзьям спокойной ночи. Деверилл чувствовал тошноту и головокружение, но любопытство пересилило боль.
— Откуда ты взялся? Я думал — ты погиб.
Пенторп усмехнулся, но, прежде чем ответить, опустил окно и крикнул вознице:
— Эй, зачем мчишься сломя голову? Хочешь нас угробить? Давай помедленнее!
Экипаж, скакавший до этого с грохотом и треском, замедлил ход. Гидеон облегченно вздохнул.
— Спасибо, друг, а теперь ответь на вопрос.
— Прекрати командовать, старик. Война закончилась, и я уже не твой подчиненный. Это во-первых. Во-вторых, ты болен. Поэтому сиди спокойно, не то испачкаешь всю карету. Я тебя доставлю в дом Жерво в целости и сохранности.
— Но ведь я сам видел тебя в тот день, — все еще не мог опомниться Гидеон. — Нашел медальон. Из-под шлема торчали твои рыжие волосы… — он вспомнил еще кое-что, что находилось рядом с телом, и с трудом сдержал подступившую к горлу тошноту.
— Это были внутренности другого парня, — жестко усмехнулся виконт. — Я сам очень удивился, когда меня сочли погибшим. о Удного моего приятеля случайно оказался выпуск «Таймс», где я и прочел о своей безвременной кончине. Мне даже пришлось посмотреться в зеркало и ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это неправда.
— Но твой дядя уже много месяцев считал тебя погибшим…
— Не сейчас. Подожди, пока доберемся до дома, там я осмотрю твою голову. Тебе нужно обратиться к врачу.
— В этом нет необходимости, — отмахнулся Гидеон.
Наконец они добрались до особняка, выстроенного на берегах Темзы и вот уже две сотни лет являвшегося резиденцией маркизов Жерво. Отец настоял на вызове доктора. Гидеон уже не возражал, потому что его голова буквально раскалывалась от боли. Он с трудом добрался до спальни, не отпустив, однако, приятеля.
— Только попробуй уйти — я тебе все кости переломаю, когда выздоровлю, конечно.
— Ладно, ладно, не кипятись, — засмеялся виконт. — Я останусь, если твой папаша не вышвырнет меня вон.
Жерво, поднявшийся вместе с ними в спальню, спокойно заметил:
— Поступайте, как считаете нужным, — и ушел.
— У, такой же холодный, как рыба, — прошептал Пенторп, когда закрылась дверь. — Еще не встречал человека, которому бы он нравился. Твой отец пугает меня до смерти.
— Говоря о смерти, какого черта…
— Меня не убили.
— Да, я сам это вижу, черт побери. Но как это произошло?
— На меня упала лошадь, — вздохнул виконт. — К тому же, меня ранили в плечо. Однако жеребец сверху оказался еще хуже — я не мог освободиться. Вокруг летали снаряды, раздавались крики и стоны раненых, а я ничего не видел и с трудом дышал. Потом кто-то рухнул сверху на придавившую меня лошадь, и мне стало еще хуже — прямо свет в глазах померк. Очнулся я только утром, когда над полем стихли крики и стоны, и сразу услышал женский голос, зовущий кого-то по имени Жан-Поль. Прошло довольно много времени, прежде чем я додумался окликнуть женщину, чтобы попросить ее освободить меня. Она позвала на помощь какого-то человека с фургоном.
— Это была француженка?
— Нет, бельгийка, Мари де Лэрри. Она искала своего мужа и, кстати, нашла его, раненого. Женщина уложила нас обоих в фургон и повезла к себе в деревню. Мы довольно долго тряслись в этой чертовой повозке. Смею напомнить, у меня было сломано ребро, а в плече застряла пуля. Потом рана загноилась, и я оказался прикован к постели.
— С тех прошло несколько месяцев, Энди, — напомнил Гидеон.
— Я потерял счет времени и даже не подозревал, что нахожусь не в Англии. А потом, знаешь, та деревня оказалась очень мирной, живописной; люди там жили хорошие, дружелюбные, и никто не гнал меня. Я не видел газет. Заметку же в «Таймс» прочел лишь в январе. Сам понимаешь, зима — не лучшее время для путешествий. Я собирался написать кому-нибудь, но все как-то откладывал. Ты же знаешь мой характер.
— Да уж, — кисло усмехнулся Гидеон. — Почему же ты вернулся сейчас?
— Весна, дорогой. Я потерял покой. Как бы ты повел себя на моем месте — начался лондонский еезон, а тебе приходится торчать в Богом забытой бельгийской деревушке?
— Твое появление шокирует многих людей.Таттерсол уже знает?
— Да, он в городе, но я еще не успел навестить его. Собираюсь это сделать завтра. Мне нужно подготовиться, чтобы показать себя в лучшем свете. А сегодня я весь день искал тебя по клубам — в Бруксе и Уайте, — пока кто-то не сказал, что вечером — бал в Олмэке. Будучи не одетым соответствующим образом, я все же явился туда и передал тебе записку. Между прочим, мой приход оказался весьма кстати, хотя я понятия не имел, что это ты. Не в привычке некоторых так рано покидать балы
— Твоя невеста приказала мне удалиться, — осторожно заметил Гидеон
— Моя невеста?! Я думал, с этим покончено. Разве ты не сказал, что я умер?
— Да, но поскольку ты воскрес, а для нее еще не нашли женихр, ее отец наверняка примет тебя с распростертыми объятиями. Что-то ты не очень обрадовался, Энди. Или у миссис де Лэрри была младшая сестра?
— Нет, нет, ничего подобного, — покачал головой Пенторп. — Я не отношусь к числу дамских угодников и рад, что не женился до Ватерлоо, не оставив после себя рыдающую вдову.
Да, но теперь тебе придется сдержать слово.
— Конечно. Боже мой, что же мне еще остается? Какая она, Гидеон?
— Такая же красивая, как и на портрете. Леди Дейнтри весьма самостоятельна и умеет отстаивать свои убеждения.
— О чем это ты? — невольно поежился Пенторп.
— Девица весьма нелестного мнения о мужчинах, Энди.
— Она не любит мужчин? Бог мой, что же это за женщина?
Гидеон пристально посмотрел на друга.
— Еще она дерзка, самоуверенна, вспыльчива и любит ездить верхом. Думаю, тебе понравится.
— Боже мой! — побледнев, виконт закусил губу, потом взял себя в руки. — Надеюсь, ты не пытался ухлестывать за ней, иначе я попаду в весьма двусмысленное положение.
Деверилл, помолчав, задумчиво произнес:
— Мисс Сен-Меррин держит свое слово. Она рыдать не будет.
— Ну, ну, я вовсе не хочу принуждать ее к этому. Что-то ты расстроился… Леди Дейнтри отказала уже трем претендентам, а? Мой дядюшка все мне рассказал.
— Тогда была совсем другая ситуация. На этот раз девушка дала слово отцу и намерена выполнить обещание.
— Ого! — воскликнул Пенторп. — Если Сен-Меррин в городе, мне нужно немедленно встретиться с ним.
— Вся их семья в Лондоне. — Гидеон попытался пошевелиться и тут же поморщился от боли. Голова болела не так сильно, но двигаться приходилось осторожно.
— А леди Сюзан с Сикортом?
— Да, они тоже здесь. Кстати, я хочу сообщить кое-что. Полагаю, тебе лучше услышать это от меня, чем от какого-нибудь сплетника. Так вот, перед Рождеством в этой семье произошел скандал — леди Сюзан сбежала от мужа.
— Сбежала?! Почему?
Гидеон уклонился от прямого ответа.