— Что это была за ловушка? — Спрашивает Николай, в его голосе звучит недоверчивый сарказм.
— Твой отец планировал, что она соблазнит меня, а потом, когда она вернется, подставит меня под изнасилование. В его Братве уже были трещины, причем задолго до того, как ими воспользовались мы. Он знал, что, если заставить его людей напасть на мою территорию, они могут потерпеть неудачу, а если это произойдет, они восстанут против него из-за кровопролития, которое это вызовет. Но если бы он мог повесить на меня изнасилование своей жены, они бы с радостью напали на меня и считали каждого погибшего мучеником, пока у них не кончились бы люди или пока они не уничтожили бы меня. Конечно, когда она потерпела неудачу и он обнаружил, что она настучала, он убил ее. Я слышал, что сначала он выбил из нее правду. Мне рассказала птичка.
Даже когда я произношу эти слова, стараясь говорить беззаботно, я не могу сдержать эмоций в своем голосе. Ирина Васильева не заслуживала той участи, которая выпала на ее долю. Марика и Николай не заслужили того, чтобы расти без матери. Я ненавидела отца Николая за то, что он вынудил меня принять в этом участие. А теперь я ненавижу Николая за то же самое — за то, что он поставил Марику в такое положение, что, как я начинаю понимать, привело к чему-то очень похожему.
Я наказал Марику за то, что, хотя ее ложь была очень реальной, ею также в какой-то степени манипулировали. Она не так безупречна, как ее мать, но и не полностью виновата. И если бы я знал… Если бы я сначала задал больше вопросов, я бы знал. Но вместо этого я дал волю своему самолюбию.
Не помню, когда в последний раз я действовал в таком безрассудном гневе. Я не жалею о том, что сделал с Адриком, и не изменил своего мнения о том, что намерен причинить ему. Я, по крайней мере, не могу оставить его в живых, только не после этого. Я наживу себе врага, на которого буду оглядываться до конца жизни. Но я чувствую больное чувство вины за то, что сделал с Марикой.
Из-за Адрика я бы наказал ее. Отшлепал, хорошенько оттрахал, чтобы напомнить ей, кому она принадлежит, но сначала мне следовало спросить ее, почему? Понимаю я, испытывая все более глубокое чувство вины. Как бы я ни был зол на нее за то, что она солгала мне, я не так уж сильно переживаю из-за потери ее девственности. Я мог бы понять, если бы она с самого начала сказала мне правду. Это ложь обо всем и теперь я вижу, что вся эта ложь проистекает из интриг ее брата, в которые он ее вовлекал. Как она могла сказать мне правду, рискуя тем, что я отвергну ее, когда Николай зависел от ее роли?
Она не могла ожидать, что я начну заботиться о ней. Она ни на секунду не подумала бы, что я могу быть не только холодным и отстраненным. Стоя лицом к лицу с Николаем, я понимаю, что застал Марику врасплох. Я дал ей то, чего она никак не ожидала, и она не знала, что с этим делать, кроме как пытаться не сдаваться.
От осознания того, что она мне солгала, легче не становится. Это не залечит раны, которые она нанесла, и не исправит того, что я сделал с ней, полагаясь на свои предположения. Но это заставляет меня жалеть, что я не поступил по-другому.
Мне хочется, чтобы мы оба могли поступить иначе.
— Я был счастлив с Марикой, — тихо говорю я, глядя на Николая. — До того, как я узнал все это, до того, как я узнал, что она солгала мне в нашу брачную ночь, до того, как я узнал, что она лгала о контрацептивах, до того, как я узнал, что вы оба, но в основном ты, лживый ублюдок, замышляли мою смерть, я был счастлив с ней. Я влюбился в нее и относился к ней так, как не относился бы ни один мужчина, за которого ты мог бы выдать ее замуж. Я хотел построить с ней жизнь, которая была бы чем-то большим, чем просто долг. — Слова вылетают сквозь стиснутые зубы, и каждый сильный удар сердца в груди скрывает боль, которую я чувствую, сожаление о том, как я поступил в этой ситуации, теперь, когда я знаю правду.