Во всех этих проектах предполагалось полное отсутствие бюрократии. Рабочие решали проблемы голосованием.
«Это хуйня», — заключил капитан.
В свободное время я продолжал заниматься в городской библиотеке, но теперь чаще смотрел на библиотекаршу, чем в «Феноменологию духа». Наконец, я пригласил ее прогуляться на открытом воздухе. Мы сидели рядом в двухместном «кукурузнике», пилот впереди, горы и долины внизу, облака вверху, ветер в ушах. Самолет болтало, наши руки свешивались за борт, привязных ремней не существовало, и, казалось, один хороший крен — и мы вывалимся. Но Соня была невозмутима. Ее красивое осетинское, слегка рябое, ястребиное лицо было спокойно, как если бы она сидела в библиотеке, а не в этой тарахтелке без ремней. Мы начали просиживать долгие вечера на крыльце ее дома.
В доме жила также ее старшая сестра с ребенком. «Мужа убили?» — спросил я как-то, имея в виду — на войне.
«Ее муж чеченец».
«Ну и что, чеченец?»
«Хотя он был партийный работник».
«О чем ты говоришь?»
«Ты не знаешь?» Я не знал.
«Два года назад всех чеченцев забрали в одну ночь и увезли куда-то. Детей чеченцев тоже увозили, но сестра — осетинка, ей разрешили оставить дочку здесь. Отца у дочери теперь нет».
«За что?»
«Сказали, чеченцы сотрудничали с немцами. Ее муж не сотрудничал!»
«И дети сотрудничали?»
«Ее муж не сотрудничал», — повторила она. И замолчала на этот вечер.
Гром грянул в сентябре.
«Младший лейтенант, вы должны явиться сегодня в восемь вечера в особый отдел дивизии».
Особый отдел! Что им надо? Узнали о наших разговорах? Как?
Я немедленно отпросился со службы и стал сжигать все свои рукописи, все проекты, все, включая цитаты из классиков марксизма. Эти цитаты поддерживали мои собственные идеи, но определенно не официальные советские. Как, впрочем, и не другие идеи тех же классиков. В их писаниях была куча противоречий. Жили классики давно и писали свободно и плодовито, не боясь следователей и тюрем того будущего строя, за который боролись. У меня еще не было милых встреч с чекистами, но я чувствовал кожей: ни Маркс, ни Ленин не спасут меня. Я жег все подряд, переводя классиков марксизма в дым и пепел. Толстые тетради горели плохо, вокруг хлопотали детишки, давая мне советы на четырех языках сразу. (Я снимал комнату в армянской семье, побывавшей под немецкой оккупацией, на территории Осетии, входившей в состав России.) Наконец все сгорело. Ну, это прошло благополучно, подумал я. Классики истлели.
В особом отделе дивизии вели беседу три одинаковолицых офицера.
«Вы кандидат партии?»
«Да».
«Как патриот и молодой коммунист Вы обязаны помочь нам».
«Да. Понятно. А — что — помочь?»
«Да нет, это, собственно, ваш обычный долг. Сами знаете: империалистические разведки действуют все более нагло. Не секрет, что в нашу армию засылают шпионов. И вербуют шпионов. Из морально разложившихся, политически неустойчивых личностей».
Они посмотрели на меня испытующе, не разложился ли я морально-политически.
«Из морально разложившихся, политически неустойчивых. Такие могут оказаться и в вашем полку. У вас офицеры, вот хоть за вашим столом в столовой, ведут разговоры о делах службы очень свободно. Нечаянно проговорятся о вещах секретных. В армии все секретно. Мы должны вовремя пресекать. Если надо — пресекать решительно. Понимаете?»
«Понимаю».
«И?»
«Да. Понимаю. А что — и?»
Я лихорадочно соображал. Знают или не знают? Почему говорят о нашем столе? Это же как раз наша компания. Или только подозревают? Надо продолжать разговор. Может быть пойму что-нибудь. Надо понять.
«Да… И — что?» — спросил я еще раз.
«Что? Просто записывайте все, что услышите, и на следующий день передавайте вашему начальнику спецотдела. Только не в полку садитесь писать! Дома, чтобы никто не видел».
«Да… А что… что записывать?»
«Все! Все. Мы сами разберемся».
«Но… иногда… говорят о бабах…»
«О бабах не пишите. Впрочем, смотря какая баба. Ха-ха. Запоминайте имена».
«Имена? Ага. И?»
«Записывайте и передавайте в спецотдел».
«Понятно. Но… или вот о погоде…»
«Младший лейтенант, что это вы? Вы же грамотный офицер! Соображайте сами. Да — выберите фамилию».
«Фамилию?»
«Фамилию. Своей фамилией не подписывайтесь».
«Фамилию. Какую?»