— Что вы имеете в виду? — Теперь она полностью овладела собой и холодно смотрела на Кэллагена.
— Вы все время отвлекаете меня, — проворчал он, опустил штору и подошел к камину. — Я слишком увлекся вами, а когда я веду расследование, то стараюсь не думать о женщине, о том, как она ходит, как говорит, и вообще, что она из себя представляет.
Миссис Ривертон лукаво улыбнулась и спросила:
— Неужели, мистер Кэллаген, это для вас опасно? Не может быть, чтобы великий сыщик, единственный и неповторимый мистер Кэллаген сломал себе шею на подобных поворотах.
Она рассмеялась неожиданно хрипло и грубо.
— Создается впечатление, что вы утратили свои лучшие качества. Не будьте дурочкой. Мне очень не нравится, когда вы себя так ведете и говорите таким странным голосом. Я думал встретить вас обеспокоенной, несчастной, усталой и, может быть, жалкой, но не такой, как сейчас. Вам это не идет, вы, надеюсь, можете быть значительно лучше.
Миссис Ривертон сильно покраснела. Яркая краска залила ее лицо, шею и даже плечи. Кэллаген заметил ее состояние и усмехнулся. Его взгляд остановился на сумочке, которую она положила на стул рядом с собой.
Кэллаген вдруг быстро подскочил к стулу и схватил сумочку. Она метнулась к ней, но тут же снова опустилась в кресло, пожала плечами и уставилась на огонь в камине.
Он открыл сумочку и, перетряхнув ее, нашел то, что хотел найти. Под всякой мелочью: платком, флаконом духов, деньгами, ключами, пудреницей на самом дне сумки лежало это… Маленькая стеклянная капсула с японскими иероглифами на ней.
— Морфий, — глухо и как бы с надрывом сказал он. — Я догадался, когда вы не смогли выпить виски. Ты, чертова дура! А я-то, идиот, считал, что у тебя есть хоть капля мужества.
Он со злостью швырнул капсулу в камин. Ее голова опустилась на руки, и она беспомощно заплакала. Кэллаген прошел в спальню к телефону.
— Хэлло, Мэмпи. Это Кэллаген. Ты мне в прошлом году давал антинаркотическое средство для Рокселя, каломелотропин. Помнишь? О'кэй! Не можешь прислать пару? Да, желательно сейчас. Нет, сильной дозы не нужно, хватит и обычной. Передай их Уилки, пусть пока лежат у него, а я потом заберу. Спасибо. Спокойной ночи.
Поговорив, он возвратился в гостиную. Она обхватила голову руками и неподвижно сидела в кресле.
— Хорошо, продолжим, — сказал он. — Завтра я найму адвоката и расскажу ему все о Простаке. Я думаю, мы решим, как вытащить вашего пасынка. Вы же вернетесь в Мэнор-Хауз и с сегодняшнего дня будете вести себя так, как подобает миссис Ривертон. Сейчас вы поедете домой и будете оставаться там и ждать моего звонка. Я не спрашиваю вас, где вы сегодня были и что делали, мне хватает и своих собственных умозаключений. Вы же помалкивайте и ни в коем случае ни с кем не разговаривайте. Понятно? — Она покорно кивнула.
— У вас и так чертовски ужасное положение, — продолжал Кэллаген. — Если Гринголл хоть что-нибудь разнюхает, он совсем по-другому взглянет на ход вещей, и, ей-Богу, у него будут все основания считать, что вы тоже тут замешаны: слишком уж явные интересы были у вас в этом деле. Вы знали, что старый Ривертон при смерти. Полиция сочтет, что это вы заварили кашу, чтобы остаться единственной наследницей состояния мужа. Они могут решить, что вы специально сговорились с Джейком Рафано насчет Простака, преследуя свою личную цель — лишить пасынка наследства.
Немного подумав, Кэллаген продолжал:
— Если взглянуть на это дело глазами полиции, то все укладывается в схему: полковник умер, а полисмен сидит в клинике возле его раненого сына и ждет, что будет дальше. Или он тоже умрет, и тогда вы получите все деньги, или он поправится, и тогда его обвинят в убийстве Джейка Рафано, и вы все равно получите все деньги. Ясно? Наследство может быть отличным мотивом для преступления. Вам все понятно? Полиция может сделать из этого дела конфетку, — нахмурившись, пояснил Кэллаген. — Если бы инспектор Гринголл знал все, что знаю я, он построил бы такую версию: Уилфрид узнал о нечестной игре Рафано и, естественно, захотел получить назад свою долговую расписку и деньги; он где-то раздобыл пистолет и направился на яхту, чтобы там разобраться с Джейком. Скорее всего, вышла бурная сцена и щенок схватился за пистолет. Джейк Рафано успел вытащить из ящика стола свой пистолет, но Уилфрид выстрелил первым и поразил его прямо в сердце.
В это время на борту яхты находился кто-то третий. И для него не составляло большого труда точно направить пулю в Простака, накачанного до предела наркотиками. Сочтя Простака мертвым, этот человек воспользовался ключом Рафано, открыл сейф и забрал долговую записку и деньги. Это был умный человек, и он, конечно, действовал в перчатках. Потом порвал расписку на клочки и бросил их в корзину, привел все в такой вид, будто на яхте была перестрелка, и спокойно уплыл.