— Я поступил нехорошо, — вздыхая признался Ренэ, — однако…
— Поручик де Сэн-Круа? — поспешно перебил Экзили. — Тот самый, который служит в драгунах Траси, участник венгерского похода?
— Тот самый, да, — подтвердил Ренэ.
Итальянец слегка нагнул голову и из-под своих нависших бровей пристально всматривался в молодого герцога.
— Как Вас зовут? — учтиво спросил он.
— Ренэ, герцог де Дамарр, доктор прав.
— Гм… странно, — пробормотал итальянец. — А вы давно знаете поручика де Сэн-Круа?
— Я познакомился с ним незадолго до злополучной пирушки. Я спас ему жизнь, когда на него напали бродяги.
— Странно, повторяю опять. Я знаю поручика лично, он был у меня в далекой Венгрии; Вы очень похожи на него, герцог. Да, да, — продолжал он, — между Вами большое сходство… Вы с поручиком — точно родные братья. Вы похожи на свою матушку, Ваша светлость?
— Говорят, так.
— В таком случае, герцогиня, должно быть, славилась красотой.
— Нисколько, господин Ренэ. Если Вы унаследовали материнские черты, то эта женщина, вероятно была хороша, как ангел.
— Не правда ли, ведь господин Ренэ — красивый мужчина? — наивно воскликнула Аманда.
— Конечно… конечно, — с улыбкой ответил Экзили. — Но эта красота указывает на сословное различие. Вот Вы, например, мадмуазель Аманда, — прелестная, замечательно красивая девушка, между тем Ваша наружность ясно говорит о том, что Вы происходите из мелкой буржуазии, а господин Ренэ, напротив, отличается тонким аристократическим изяществом, которое придают человеческому лицу высокое происхождение и чистота крови.
— Ну, что? Дождалась? — воскликнул Гюэ.
— Простите, доктор, — засмеялся Ренэ, — но если Вы приписываете благородные черты моего лица происхождению моей матери, на которую я, говорят, похож, то я должен Вам сказать, что Ваше знание людей в данном случае не подтвердилось. Дело в том, что моя красивая и добрая мать не унаследовала благородной крови, но взята моим отцом из честной буржуазной семьи.
Итальянец подскочил.
— Вот как? Удивительное дело! А я был бы готов поклясться, что Ваша матушка принадлежит к старинному дворянству из провинции По или других южных краев.
— Опять ошиблись, — возразил Ренэ, — моя мать родом из совершенно противоположной местности. Она родилась в Амьене.
— В Амьене? — воскликнул Экзили.
— Ну, да, любезный доктор. Ваша наука обманывает Вас.
Итальянец промолчал.
— Я покину Вас сегодня, господин Гюэ, — сказал Ренэ, — и подожду, пока Ваше волнение несколько уляжется. Мадемуазель Аманда, мое почтение! Доктор, имею честь…
Молодой человек откланялся и вышел из комнаты. Однако не прошло и нескольких минут после его ухода, как он вернулся назад, бледный и расстроенный.
— Поспешите… предупредить насилие немедленным обращением к полицейской власти здешнего квартала.
— Что случилось? — в один голос воскликнули Аманда и Гюэ.
— У Ваших дверей стоят полицейские стражи с ефрейтором. Они требуют впуска. Слышите стук?
— Да… вот мы и дождались! Всему виной кровопролитие в гостинице “Парижский герб”. О: господин Ренэ, Вы навлекли на нас беду!
— Не ребячьтесь, почтеннейший! Причем Вы в этой истории? Нет, я полагаю, тут дело идет о ком-нибудь другом… Извините, пожалуйста, доктор, но ведь Вы, кажется, давали лекарства вдовствующей королеве?
— Да.
— Тогда спасайтесь.
Удары дверного молотка усилились. Были слышны голоса: “Именем короля!”
— Но с какой стати мне спасаться? — воскликнул Экзили.
— Потому что раздаются крики: “Хватайте отравителя! Ловите итальянца!”. Королева-мать умирает.
— Ад и сатана! — закричал Экзили. — Это — проделки лейб-медиков! Мои лекарства были полезны; наверное это врачи сыграли со мной злую шутку.
— Отворяйте именем короля! — раздалось опять с улицы.
— Скорее в потайной ход, — шепнул итальянец Гюэ. — Я не отворю до тех пор полицейским.
Ренэ схватил руку дрожавшей от страха Аманды, тогда как Гюэ увлекал за собой доктора.
Как только послышались крики у крыльца, Морель поспешил к окну, выходившему на площадь Мобер. При свете фонарей он увидал остановившуюся карету и блеск алебард, а в скором времени раздался возглас: “Отворите по приказу короля”. Хотя вопли уличной толпы: “Доктор — убийца! Отравитель!” — объяснили ему через минуту, что нападение на дом касалось заезжего итальянца, хотя сбежавшиеся люди громко кричали, что королева-мать умирает, отравленная Экзили, Морель однако имел важные причины сократить по возможности свое пребывание в жилище Гюэ.