— Кого же Вы подразумеваете? — спросил Пенотье.
— Кардинала Мазарини, — ответил Бранкас, указывая на портрет покойного министра.
Все взоры обратились в ту сторону.
Поразительно глубокое молчание внезапно овладело обществом. Один посматривал на другого, и каждый чувствовал, что слова герцога затронули весьма опасный и таинственный вопрос. К величайшему испугу Пенотье бледный, некрасивый мальчик Гильом Дюбуа неожиданно выпалил:
— Ах, теперь я припоминаю! Аббат Мортье, надзирающий в нашем училище за работами, недавно сказал доктору Толо: “Король в сущности — сын Мазарини”.
Замешательство гостей достигло высшей степени, никто не отваживался говорить.
Наконец Пенотье собрался с духом и сказал, притворно смеясь:
— Гильом, Вы допустили одурачить себя небылицей!.. Мы знаем достаточно на этот счет… Однако Вам пора обратно в училище. Ступайте, мой лакей проводит Вас.
— Ага, — насмешливым тоном подхватил скороспелка, — теперь я должен убираться, когда разговор принял интересный оборот!. Так со мной бывает всегда. Но если наши старшие не должны были толковать о вещах, из-за которых они рисковали сломать себе шею, то им следовало помалкивать.
Хозяину дома стоило большого труда увести юношу из комнаты. Вскоре он вернулся обратно и сказал в сильном волнении:
— Прошу Вас, друзья мои, пропустить мимо ушей речи бездельника. Подумайте, в какое ужасное положение могли бы мы попасть через него!
— Господа, — заметил Бранкас, вставая с места, — это доказывает только, до какой степени распространена опасная новость, согласно которой король произошел от Мазарини.
— Заклинаю Вас, герцог, — стал умолять Пенотье, — говорите потише.
— Хорошо, — продолжал Бранкас, — Вашей прислуги тут нет поблизости?
— Она удалена.
— Тогда поговорим откровенно. Злословие получило обильную пищу. Я не понимаю осторожных вельмож, и прежде всего господина Кольбера, который должен знать о появлении загадочной личности.
— Вы говорите загадками… Кто? Что?
— Неужели Вы ничего не слыхали о таинственном узнике, господин Пенотье?
— Я занимаюсь своими делами. О ком Вы толкуете, герцог?
— О Железной Маске, — ответил тот.
Все вздрогнули.
— Ах, это великолепно! — воскликнула герцогиня де Сэн-Ибаль. — Мороз так и продирает по коже! Расскажите нам, пожалуйста, об этом, милейший герцог.
— Смотрите, не накликать бы Вам на себя беды! — предостерег Сэн-Лорен.
— Устарелая выдумка! — засмеялся камергер. — Ну, кто видал когда-нибудь эту Маску?
— Наверно, никто, — подхватил Сэн-Ибаль.
— Вообще нам не следует говорить об этом, господа, — сказал Пенотье.
— Надо думать, что здесь нет предателей, — заметил Бранкас.
— Потолкуемте же! — воскликнул Дамарр. — Никто не верит этому. К чему же тут скрытность? Я не вижу причины.
— Причина — опасность самого дела, — прошептал Бранкас. — Злонамеренные люди утверждают, будто покойный кардинал Мазарини мог оспаривать у короля Людовика Тринадцатого его отцовские права на теперешнего государя.
— Ах, это низко! — подхватил Сэн-Лорен.
— Может быть! Относительно тайного брака вдовствующей королевы с кардиналом не остается больше никаких сомнений. Железная Маска, говорят, был первым плодом запретной любви кардинала и королевы. Король Людовик Четырнадцатый будто бы является вторым ребенком, которого покойный государь счел своим, после того как были приняты меры скрыть доказательства первого проступка. Подобные вещи случаются сплошь и рядом, только внебрачные дети не всегда обречены носить железные маски.
Сюзанна тяжело дышала, откинувшись на спинку кресла, а лицо Сэн-Лорена было похоже на мраморное изваяние.
— Значит, того ребенка держали в безвестности? — спросила герцогиня де Сэн-Ибаль.
— Да, так оно и было. Опасались убийства, и хорошо сделали, что сохранили молодую жизнь.
— А зачем же маска?
— Это весьма понятно. Черты лица замаскированного узника так поразительно схожи с чертами короля Людовика Четырнадцатого, что это сходство сейчас выдало бы тайну, а кто может Вам поручиться, что у заключенного не явится охота выступить претендентом на французский престол?
— Вы правы. Отсюда — строгое заточение. Однако мне все еще непонятно, каким образом известие могло проникнуть в публику? Кто же, спрашиваю опять, видел Железную Маску?
— В том-то и суть вопроса, — подхватил камергер. — Ни единый человек не может выступить и сказать: “Я видел таинственного узника”.