Атенаиса с недоумением посмотрела на графа, наполовину скрытого пьедесталом статуи. Что ему было нужно? Но тут же она заметила, что граф делает ей какие-то знаки, потому поднялась и покинула общество; последнее, будучи занято своими разговорами, не заметило происшедшего.
— Вы звали меня, граф? — спросила Атенаиса Лозена.
— Да, маркиза! Вы знаете, что я — Ваш друг, а потому я надеюсь, что Вы исполните мою просьбу. Вы можете осчастливить сегодня одного человека… Ведь король вздыхает по Вас, тоскует, не видя Вас вблизи себя… Где Вы пропали?
— Я не хотела возбуждать внимания.
— А, Вы уже так осторожны? Ну, если так, то Вы не пойдете дальше Монако. Вы должны быть смелей!
— Говорите, что я должна сделать?
— Сегодня ночью у короля есть всевозможные развлечения, но не хватает Вас, Атенаиса!..
Монтеспан кокетливо улыбнулась и бросила взгляд в сторону Лавальер, сидевшей с недовольным, скучающим видом.
Лозен заметил этот взгляд, презрительно пожал плечами и с пренебрежением проговорил:
— Ну, она забыта! Не теряйте времени, Атенаиса. Если хочешь достичь цели, надо стараться исполнять капризы короля, пока они еще не прошли. Идите скорей в оранжерею правого флигеля и ждите там! Не обращайте внимания ни на что, пока не увидите короля.
— А это не может повлечь за собой опасности для меня или для короля? Вы же знаете, что склонность его величества ко мне вызывает ужасную зависть.
— Опасность? Где дело идет об удовлетворении желаний короля, нечего думать об опасности.
— Я имею в виду какую-нибудь нескромность. Вам известно, как усердно стараются воспрепятствовать всякой встрече между мной и королем, как затрудняют всякое сближение. Ведь Лавальер еще существует.
— Король питает к ней только слабую привязанность и жаждет переменить предмет своей страсти. Сделайте его счастливым сегодня, когда он желает видеть Вас без свидетелей, в эту волшебную ночь, преисполненную неописуемых прелестей.
— Я буду ждать в оранжерее, — твердо проговорила Атенаиса.
Они расстались. Лозен поспешил в первый этаж, достал в гардеробной два плаща и две маски и направился к фонтану Нептуна.
В парке начался роскошный фейерверк. Король стоял у входа в шатер, окруженный принцами, принцессами и свитой. Все были поглощены фейерверком и внезапное исчезновение Людовика прошло незамеченным.
— Куда ты ведешь меня? — шепотом спросил король Лозена, когда они, закутанные в плащи и под масками, пошли по парку. — Ведь все аллеи пусты. Нечего смотреть, надо подождать, пока кончится фейерверк.
— Кто знает, Ваше величество, быть может, нас ожидает какой-нибудь сюрприз.
— Какой сюрприз?
— Может быть, совсем неожиданный, — сказал Лозен, внезапно останавливаясь (они подошли к лестнице, ведущей в оранжерею). — Может быть, мы уже совсем близко от него, но проводник хочет раньше получить награду, — бойко добавил он.
— Что это значит? — спросил Людовик.
— Ваше величество, если то, что Вы найдете, доставит Вам счастливую минуту, если Вас ожидает блаженство и восторг, окажите мне одну малость.
— Хорошо. Чего ты хочешь?
— Свободы одного человека.
Король отступил.
— Надеюсь, что не Фукэ, Антуан? Ты мог бы поплатиться за это головой.
— Ваше величество, что Вы говорите! Я прошу свободы поручика Годэна де Сэн-Круа; отпустите его в такую чудную ночь!
— А, ты просишь за других, а не за себя, Антуан? Это похвально. Хорошо!.. Если я найду что-нибудь действительно прекрасное, твое желание будет исполнено.
— Я имею Ваше слово, Ваше величество?
— Я даю тебе его.
Они подошли к часовым.
— Кто идет? — крикнул солдат.
Лозен снял маску и, распахнув плащ, сказал:
— Это — я, комендант дворца. Слушай: я спущусь в оранжерею с тем человеком; не пропускай никого, пока мы не вернемся. Понял?
Солдат поклонился.
Лозен и король спустились по лестнице, известной под названием “Сто ступеней”. Двери оранжереи были открыты, в ней царил матовый полусвет, проникавший сквозь ветви деревьев, стоявших у входа. Лозен пошел вперед, а затем, остановившись у одного развесистого растения, сделал королю знак подойти и указал на прелестную женскую фигуру в костюме пастушки, сидевшую на мраморной скамье под сенью роскошной пальмы. Ее красивые руки покоились на спинке, изящная головка была откинута.