— Вы пугаете меня. Продолжайте!..
— Вы хотите доставить Лозену место начальника артиллерии, один из важнейших постов Франции. Увы, эта победа создаст Вам множество врагов. Я не могу допустить это. Если Вы хотите идти вперед, то будьте осторожнее. Не ставьте себя в глупое положение, не портите себе начало карьеры. Остерегайтесь сделаться смешной! Как бы хорошо ни относился к Вам король, Вам не под силу бороться со смертельными врагами Лозена — Лувуа и Кольбером; ведь оба они необходимы королю для его славы. Не шутите такими вещами, маркиза!
Атенаиса, видимо, согласилась с разумными доводами Скаррон.
— Благодарю Вас, Франсуаза, — сказала она, — Вы указали мне бездну, которая была готова разверзнуться на моем пути, я не заметила ее. Я буду подвигаться вперед, не оглядываясь ни налево, ни направо, но некоторые должны будут пострадать при этом.
— К числу их принадлежит Лозен. Вы позднее убедитесь в важности этого шага, — с торжеством проговорила Скаррон. — Но пойдемте читать “Комический роман” моего покойного мужа.
Обе дамы вошли в гостиную, и маркиза достала знаменитый роман Скаррона. Вдова писателя внимательно следила за ней глазами.
“Эта Монтеспан очень красива, — сказала она себе, — она достигнет многого, если не будет слишком честолюбива. Лувуа должен быть благодарен мне; еще день — и Лозен был бы начальником артиллерии. От каких случайностей зависят иногда судьбы мира! Все изменилось потому, что камеристка вовремя впустила меня в спальню!”
V
Отцеубийство
Жизнь в Офмоне несколько изменилась. Д‘Обрэ стал чаще прежнего приглашать соседей и начал писать письма родным, которых не удостаивал до тех пор ни строкой. Причиной этой перемены служило предстоявшее примирение маркизы с супругом. Старик Обрэ был очень доволен таким оборотом дела. Когда же пришло письмо от маркиза Бренвилье, полное раскаяния, он совсем восторжествовал и приписал это исключительно своим юридическим познаниям и умению вести дело, благодаря которому он поставил маркиза в безвыходное положение. В глубине души он мало верил в искренность подобного раскаяния и держался очень осторожно и сдержанно. Однако письма следовали одно за другим, и, наконец, был получен ящик, наполненный самыми изящными парижскими изделиями. Там были перчатки, веера, кружева, а также корзиночка с лучшими эссенциями знаменитого в то время Лавьенна.
— Вот тебе на! — воскликнул старый судья при виде посылки. — Наш необузданный маркиз, по-видимому, превратился в самого нежного супруга. Жених не может быть внимательнее. Он, кажется, только теперь оценил тебя, Мария!..
— Что же, разве я этого не заслуживаю? — кокетливо ответила Мария. — Мой легкомысленный супруг видел немало женщин; может быть, он потому и убедился, что и его жена не хуже других.
Она проговорила эти слова так просто и естественно, что д‘Обрэ пришел в восторг.
— Я всегда говорил твоим братьям, — воскликнул он, — что, несмотря на все недоразумения, ты и маркиз все же любите друг друга.
Взоры Марии со смертельной ненавистью скользнули по фигуре отца, но она тотчас же придала своему лицу выражение детской невинности. Она, как маленькая девочка, играла с присланными вещами.
— Если наши отношения теперь не наладятся, то виной в том буду не я, — сказала она. — Мне кажется, что я просыпаюсь от тяжелого сна!
— Господи, — воскликнул д‘Обрэ, — какие удивительные вещи прислал твой маркиз!.. К чему они тебе здесь? Спрячь их, пока ты вернешься в Париж. На что, например, тебе эти флаконы? — и с этими словами он поднял корзиночку. — Какие хорошенькие бутылочки!.. В особенности эти, с золотыми украшениями.
Маркиза почувствовала, что ею овладевает смертельный страх и по ее телу пробежала дрожь; она прекрасно знала, какой это флакон и кто послал его.
— Это, кажется, новые духи; надо будет попробовать их, — сказала она, взяв корзиночку из рук отца.
— Вы, балованный народ, может быть, и понимаете что-нибудь в этом, а, по-моему, это имеет вид самой обыкновенной воды.
Маркиза собрала подарки мужа в ящик и пошла наверх в свою комнату. Закрыв дверь она поставила корзиночку с флаконами на стол и стала внимательно рассматривать тот, который был украшен золотом.
— Это — тот самый, — глухо проговорила она, осторожно дотрагиваясь до пробки и пряча флакон в шкаф. — Через три дня все будет кончено…
Срок, назначенный Марией, быстро проходил. Два раза она уже хотела пустить яд в ход, но ее руки так дрожали, что она побоялась пролить жидкость.