Однажды вечером громкий собачий лай и звук охотничьего рога возвестили маркизе, что ее отец возвратился с охоты, которую он предпринял с несколькими приятелями. Она поспешила во двор, чтобы, согласно принятой на себя роли, приветливо встретить отца, но, подойдя к нему, увидела, что двое слуг снимают его с лошади. Старик был страшно бледен.
— Господи Боже, что с Вами? — воскликнула Мария.
— Мне немного нездоровится, больше ничего, — ответил д‘Обрэ, с трудом входя в сени, где тотчас же опустился на стул.
— Ваш папаша немного переутомился сегодня, — смеясь проговорил барон Лавардье, один из приятелей старика Обрэ. — Да, да, дорогой Обрэ, мы все еще думаем, что нам двадцать лет… Когда голова уже начинает серебриться, нельзя так увлекаться. Ваш папаша, маркиза, три часа подряд не сходил с лошади. Это слишком много в шестьдесят восемь лет.
— Я чувствую страшные боли в желудке, которые не дают мне даже дышать, — сказал Обрэ. — Но, может быть, Лавардье и прав. Я сейчас лягу в постель, выпью чего-нибудь холодного, и все пройдет.
Мария несколько раз менялась в лице, так как в ее голове созрел ужаснейший план. Между тем приятели никак не могли расстаться со стариком д‘Обрэ; каждый из них давал какой-нибудь совет и они проводили его до спальни, где слуги раздели старика и уложили в постель. Маркизе эти минуты казались часами. Наконец все ушли, пообещав прийти на другой же день утром узнать о здоровье больного. Мария осталась одна с отцом.
— Дитя мое, — сказал он, — прошу тебя, иди в свою комнату. Мое нездоровье не представляет ничего опасного. Позови мне Проспера, он побудет со мной.
— Отец мой, неужели Вы желаете удалить меня, Вашу дочь, которая так благодарна Вам? О, не лишайте меня радости побыть с Вами! — и с этими словами маркиза поцеловала руку своего отца.
— Как жарко!.. — сказал маркиз. — Открой немного окно!
Мария открыла одну половину окна. В это время вошли старый Проспер и ключница замка Луизон.
— Хорошо, что Вы пришли, Луизон, — сказала Мария, — надо поскорей приготовить холодное питье.
— Не лучше ли дать барину потогонное? — спросила Луизон.
— Нет, нет, я хочу чего-нибудь холодного, — воскликнул д‘Обрэ. — Я чувствую какое-то жжение в кишках.
Маркиза встрепенулась; злые силы покровительствовали ее ужасному намерению. Кто сможет раскрыть это преступление? Разве старик не жаловался при всех на боли в желудке? Кроме того яд Годэна действует мгновенно.
— Я пойду приготовить питье, — сказала Луизон.
— Когда питье будет готово, позвоните, — сказала Мария, поднимаясь и выходя из комнаты.
Она поспешила в свою комнату; ее шаги были нетверды, и ей несколько раз приходилось хвататься за перила лестницы, чтобы не упасть. Уже стемнело, когда она подошла к шкафу, где хранилась ужасная жидкость. Ее не пугало преступление, которое она готовилась совершить; ее волновала мысль, что впопыхах она не успела спросить Сэн-Круа, как обнаружится действие яда.
В эту минуту снизу послышался звонок. Маркиза вздрогнула.
“Питье готово. Нельзя упускать случай. Так должно быть!” — подумала она, а затем спрятала в карман склянку с ядом и твердым шагом стала спускаться с лестницы.
Внизу ее встретила Луизон с прохладительным питьем.
— Благодарю Вас, Луизон, — проговорила Мария нежным голосом. — Вы можете идти; я позову Вас, если что-нибудь понадобится.
Луизон вышла из комнаты.
Маркиза быстро поставила питье на столик, вынула из кармана флакон и стала открывать его; пробка не сразу поддалась ее усилиям. В соседней комнате послышался шум. Проспер был в спальне и мог войти каждую минуту; какой-нибудь пустяк мог бы выдать ее. Вследствие этого маркиза стала искать глазами ножницы, но напрасно. Ее нежные пальцы не могли справиться с крепкой кожей, которой была обтянута пробка; тогда она пренебрегла опасностью и решилась разорвать ее зубами. Затем она осторожно вынула пробку и наклонила склянку над стаканом; ее рука дрогнула при этом, но она сказала себе: “Это нужно!” — и капли с каким-то странным звуком упали в стакан. Несмотря на все самообладание маркизы, ее руки задрожали, и она почувствовала, что несколько капель смочили ей пальцы. Она со страхом обтерла их о платье и, спрятав флакон в карман, пошла к дверям спальни. Когда она собиралась открыть дверь, позади ее раздался какой-то шорох. Маркиза, вся дрожа, отскочила от двери, и стакан закачался на подносе, так как она подумала, что, быть может, кто-нибудь подсмотрел ее ужасное дело.
Она со страхом оглянулась: позади нее стояла большая лохматая собака старика д‘Обрэ и с глухим ворчанием скалила на нее зубы.