— О, доктор, Ваши средства ужасны. Что же должна сделать эта девушка?
— Мне нужно только две унции ее крови; кровь чистой, невинной девушки, на чести которой нет ни малейшего пятнышка, является главной составной частью этого напитка.
— Как странно и интересно! Вы думаете, что этот напиток подействует?
— Я в этом твердо уверен.
— Решено, доктор. Вы скоро покинете стены этой тюрьмы.
— Я надеюсь увидеть доказательства Вашего могущества, для того, чтобы я мог доказать Вам свое.
Мрак постепенно спускался на землю, из стен Бастилии стали вылетать летучие мыши; пахнуло ночной свежестью и из туч выглянула луна.
— Номер второй, — крикнул Экзили уходя. — Граф, я рассчитываю на Вас.
— А я — на Вас, доктор! — крикнул ему вслед Лозен.
Несколько времени спустя, за графом пришел тюремщик.
— Граф, — сказал он, — пожалуйте вниз, Вас ждет господин де Геврэ.
— Иду — сказал граф.
Придворные трубачи только что сыграли туш, предшествующий выходу короля. Придворные кавалеры и дамы выстроились в два длинных ряда, сквозь которые должен был пройти королевский двор.
— Как долго тянулось сегодня! — сказал герцог Сэн-Реми стоявшему рядом с ним де Фьенну.
— Надо сознаться, что с тех пор, как Лозен не распоряжается всем этим, стало ужасно скучно.
— Да? Вы несправедливы к господину Геврэ, — господа, — раздался вдруг женский голос.
— Госпожа де Тианж! — с изумлением воскликнули мужчины.
— Подождите, — ядовито проговорила де Тианж, — я расскажу это своей сестре. Она думала как раз найти поддержку среди более почтенных людей, так как Лозен уже очень зазнался.
Мужчины смутились; де Тианж была сестрой маркизы Монтеспан.
— О, — пробормотал Фьенн, — ведь Вы не думаете, что мы…
— Успокойтесь, — засмеялась де Тианж. — К чему беспокоиться и спорить о человеке, который сидит в Бастилии?
— Пусть он посидит там подольше! — воскликнул Сэн-Реми, — я согласен еще подождать.
В эту минуту пажи распахнули дверь. Все ожидали увидеть де Геврэ, но каково же было всеобщее удивление и испуг, когда на пороге с вызывающей улыбкой на губах появился граф Лозен, которого все считали погребенным в стенах Бастилии. Он громким голосом возвестил:
— Его величество король.
Де Тианж со страха уронила драгоценный веер, а Фьенн от смущения выронил шляпу и поспешил приветствовать Лозена; но он опоздал, так как граф был уже окружен тесным кольцом придворных. Те, которые усерднее других бранили его, пока он был в тюрьме, теперь высказывали ему самые горячие благопожелания. Лозен, знавший цену всему этому, встречал все приветствия очень холодно и был очень доволен всеобщим изумлением, когда по залу пронеслась весть о том, что король назначил его маршалом и комендантом всех своих дворцов, чтобы вознаградить его за потерю места начальника артиллерии. Лозен, приняв равнодушный вид, отправился к тому месту, где сидели Монтеспан, старый герцог Мортемар, госпожа де Тианж и другие родные и приверженцы маркизы. Граф, увидев около Монтеспан старого герцога Шимэ, и, не удостоив маркизы ни одним взглядом, направился прямо к последнему и протянул ему руку.
— Простите, герцог, что Вам пришлось так долго ждать сегодня, — сказал он, — теперь я снова вступил в исполнение своих обязанностей и этого больше не случится.
Атенаиса, повернулась к ним спиной и вступила в оживленный разговор с отцом.
— Сегодня король долго не выходил, — сказал Шимэ. — Вероятно его величество был задержан важными делами?
— Не столько важными, как деликатными, — с ударением проговорил Лозен.
Все обступили его и с нетерпением ожидали новостей. Граф, бросив уничтожающий взгляд на Атенаису, внятно и медленно проговорил:
— Его величество замедлил появиться в зале, так как получил отрадное известие: герцогиня Лавальер благополучно разрешилась от бремени дочерью.
Атенаиса чуть не упала в обморок. Все взоры обратились на нее. Лозен пошел дальше.
— Берегись, — шепнула де Тианж Атенаисе, — ты не должна показывать вид, что это трогает тебя.
— Я уже овладела собой, — ответила Монтеспан. — А, этот нахал вызывает меня на бой? Хорошо, посмотрим, кто кого!..
Она взяла своего брата под руку и пошла через зал.
“Я восторжествую над всеми, — сказала она себе. — Людовик стыдится меня, он знает, что мне все известно, и не смеет взглянуть на меня; это — признак моей власти”.
Действительно, король поспешно потупился, заметив подходившую Монтеспан.
IX