— Я согласен, но месяц — длинный срок. Что, если ты в течение этого времени умрешь?
Пенотье побледнел и воскликнул:
— Ты так свободно распоряжаешься теперь жизнью и смертью, что прямо пугаешь. Что ты хочешь сказать этим?
— Я хочу сказать, чтобы ты дал мне чек на четырнадцать тысяч, чтобы я мог получить их и в случае твоей смерти.
— Ну, пожалуй: — Пенотье поспешно написал несколько строк на листе бумаги и приложил свою печать. — Возьми, — сказал он, протягивая бумагу поручику, — спрячь хорошенько, а завтра получишь четырнадцать тысяч франков.
Сэн-Круа отправился домой.
“Я обеспечен, — сказал он про себя, — когда я окажу Пенотье эту ужасную услугу, то он ни в чем не посмеет отказать мне, а если это не удастся, я вытребую у него деньги этой бумажкой. Мария, любимая, ужасная Мария, что ты со мной сделала? — Годэн провел рукой по лбу. — Я был солдат, честный, храбрый солдат, а теперь? — он содрогнулся. — Но прочь эти мысли! Надо постараться устроить дело как-нибудь иначе. Сэн-Лорен очень осторожен, до него трудно добраться. К Пенотье заманить его нельзя, это может возбудить подозрения, когда тот займет его место. Если бы я мог повидаться с Экзили и узнать, как соединить те два вещества, — он наморщил лоб, — все дело за этим, только за этим! Если бы эти два вещества соединить, высшая сила была бы найдена. Но для этого нужен мастер, а я — только ученик… Гюэ? Нет, мне пришлось бы открыть ему свою тайну. Ах, да, старик должен был ввести меня в братство Розианум. Там я без сомнения найду кого-нибудь, кто научит меня”.
Рассуждая таким образом, Сэн-Круа подошел к дому Глазера, где, как уже известно читателю, он производил свои таинственные работы. В то же самое время из дома Гюэ вышел Морель, направляясь в предместье Св. Виктора. По дороге туда ему вдруг показалось, что кто-то идет сзади. Боясь нападения, Морель прижался к стене, чтобы пропустить шедшего позади него. Но тот направился как раз на старика: последний уже вынул кинжал, когда узнал незнакомца: это был Лашоссе.
— Жан! — воскликнул Морель, — ты в Париже?
— Конечно, — ответил Лашоссе, — он тоже здесь.
— Он? Кто?
— Сэн-Лорен. Я везде следовал за ним. Ха, ха, ха! Я был в Германии, в Италии, на юге Франции. Когда мне были нужны деньги, я являлся к нему, и он давал мне их. Он странствовал, чтобы избежать преследования, но я прицепился к нему крепко. Теперь мы опять в Париже, — весело добавил бродяга.
— Ты оставишь его в покое, надеюсь? — сказал Морель.
— И не подумаю. Он приходит в ужас, когда видит меня, но не имеет мужества перенести тот позор, который ожидает его, когда я заговорю. Вот я и пользуюсь. Он худеет, а мой кошелек полнеет.
— Что же теперь будешь делать?
— Я останусь в Париже, пока Сэн-Лорен не уедет. В конце концов он должен будет усыновить поручика. Этого-то я и хочу.
— Гм… — сказал Морель, — поручика?
— Ну, да; ты все еще трясешься? Не беспокойся! Я слышал, Сэн-Круа живет в высшем свете.
— Ты ошибаешься, он живет в доме Гюэ.
Лашоссе заволновался.
— А ты?
— А я — сообщник и помощник Сэн-Круа и его возлюбленной, маркизы де Бренвилье.
— Ты? — прошептал Лашоссе, сжимая руку Мореля, — ты, убийца Тонно, — помощник Годэна?
— Конечно, — сказал Морель, наклоняясь к уху Лашоссе: — Годэн ничего не может мне сделать, я все узнал: он — отравитель!
Лашоссе покачнулся и должен был прислониться к стене дома.
— А-а, — заревел он, — вот оно что? Сюзанна Тардье, что стало из твоего сына?
Бродяга опустился на камень и закрыл лицо руками. Морелю показалось, что на его глазах блеснули слезы.
— Этого не может быть, — сказал он, подымаясь, — Годэн не мог пасть так низко. Ты лжешь!
— Вот еще! — ответил Морель, — я все расскажу тебе.
Они медленно пошли вдоль улицы, и Морель рассказал все. По мере рассказа Лашоссе становился все мрачнее; наконец он глухо проговорил:
— Многое из предсказанного исполнилось, может исполнится и все. Но я хочу попытаться… Слушай, ты должен свести меня к Сэн-Круа.
— Это трудно. Он живет в доме Гюэ; к нам часто ходит Ренэ Дамарр, а он знает тебя.
— Как хочешь, ты должен доставить мне случай повидать его, и поскорей; время не терпит.
— Бумаги еще у тебя? — спросил Морель.
— Какие?
— О его рождении.
— Да.
— Хорошо, я скажу ему, что он узнает, кто — его мать; тогда он придет, куда угодно.
— Да, если бы он знал ее!.. Хорошо, может быть, еще все изменится. Я живу на улице Симетьер, если тебе будет нужно.