Он поспешно достал из шкафа стеклянную маску и дрожащими руками надел ее, а затем подошел к печке, где стояли колбы.
— Сгиньте, проклятые! — сказал он, схватив сосуд.
Но — о, ужас! — раздался оглушительный взрыв, реторта с треском разлетелась на куски, удушливый горячий пар наполнил комнату. Стеклянная маска на лице Годэна превратилась в мельчайшие осколки, и ядовитое, смертоносное облако окутало его лицо. Сэн-Круа с криком бросился вперед, его руки судорожным движением стали хвататься за воздух. Ужасное дело погубило своего мастера. Вены на висках Годэна вздулись, невидимая рука с гигантской силой сжала горло; Сэн-Круа прохрипел еще раз и упал на пол. Ученик Экзили был мертв!
В мрачной комнате царила жуткая тишина. Пары, собираясь в густые желтоватые облака, подымались к сводчатому потолку с тихим шипением и свистом; это было надгробное пение отравителю…
Медленно пробили старые часы, а вслед за тем снизу раздался глухой стук в дверь.
Часть шестая
Возмездие
I
Ренэ и Дегрэ делают открытия
Лашоссе явился в лабораторию Глазера и постучал в дверь глухими ударами, неприветливо раздававшимися по всему дому. Глазер что-то писал.
— Дома поручик? — торопливо осведомился Лашоссе.
— Думаю, что дома, — ответил Глазер.
В эту минуту послышались новые удары во входную дверь, раздались людские голоса и шаги на лестнице. Они приблизились к дверям жилища Глазера, и чей-то голос произнес:
— Я должен немедленно переговорить с хозяином этого дома.
Глазер схватил лампу и вышел на лестницу; Лашоссе остался в комнате и потому мог, сам никем не видимый, наблюдать тех, кто находился за дверью. В первом, на кого упал свет лампы Глазера, он к своему ужасу узнал молодого герцога Ренэ Дамарра; поэтому, больше не медля и поспешно выбравшись из лаборатории, он через кухню вышел на двор.
— Вы — лаборант Глазер? — спросил между тем высокий человек, закутанный в коричневый плащ.
— Да, — ответил Глазер.
— Этот дом принадлежит Вам, поэтому Вы должны знать, кто бывает в нем.
Глазер окинул закутанную фигуру презрительным взглядом и возразил:
— Я нахожу этот тон и манеру врываться таким образом в дом по меньшей мере странной. Кто Вы, друг мой? Ах, герцог Дамарр! Признаюсь, Вы находитесь в странной компании!
— Я должен просить Вас ответить на мой вопрос, — возразил человек в плаще. С этими словами он оттеснил Глазера обратно в лабораторию и, прежде чем тот собрался возразить, уже прибавил: — Я — Дегрэ, сержант полиции господина де ла Рейни. Если Вы скажете хоть одно слово о том, что я был здесь, Вы погибнете!..
Он откинул свой плащ, и при этом движении сверкнули два ложа пистолетов, заткнутых за его поясом.
Глазер побледнел и поставил лампу на стол.
— Но почему же Вы пришли ко мне? С какими намерениями? — спросил он.
— Мне нужны некоторые сведения. Бывает ли в этом доме человек, приметы которого приблизительно следующие: у него тонкая, почти худощавая, но сильная фигура; рост — почти пять футов, лицо смуглое; густые, короткие усы, тупой нос, черные глаза под круглыми бровями, хриплый голос. Волосы у этого человека светлые; под правым глазом — шрам длиной около дюйма. Бывает в этом доме человек, подходящий к этим приметам? Отвечайте откровенно!
— По Вашему описанию, это, должно быть, — слуга поручика де Сэн-Круа, — довольно дерзко ответил Глазер, глядя в угол лаборатории, а так как там никого не оказалось, то он подумал, что Лашоссе успел счастливо убраться, и это придало ему смелости.
Но Дегрэ хорошо заметил его взгляд.
“Он только что был здесь”, — подумал он и громко спросил:
— Этот слуга господина де Сэн-Круа еще здесь?
— Не знаю.
— Ого! Если сам поручик здесь, то и его слуга, разумеется, находится где-нибудь поблизости. Иначе для чего бы этому человеку постоянно посещать этот дом?
— Все в Париже знают, что поручик де Сэн-Круа занимается научными изысканиями; он многое заимствует от меня, — люди науки всегда находятся между собой в сношениях. Вполне естественно, что он часто посылает сюда своего слугу.
— Ведите меня к Сэн-Круа!
Глазер колебался, но скоро рассудил, что Дегрэ не может доказать приготовления запрещенных химических препаратов; притом Сэн-Круа из тех людей, которые могут померяться с полицейским сержантом. Поэтому он сказал: