Придя в себя, Ренэ Дамарр заметил, что часть бумаг, лежавших на этом сундуке, упала на пол. Он нагнулся, чтобы поднять их. Это были старые, пожелтевшие от времени бумаги; на металлической обложке одной из них висела печать. Взоры Ренэ блуждали по строкам; он, как пригвожденный, не двигался с места. Медленно поднес он бумаги к лицу, и среди черных и красных букв ему бросились в глаза слова: “Я, Сюзанна Тардье”…
Ренэ подумал, что находится во власти какого-нибудь таинственного волшебства, порожденного этой лабораторией; он стал читать дальше и с болью в сердце убедился, что стоит лицом к лицу с истиной.
“Я, Сюзанна Тардье, жена герцога Клода Дамарр, — читал несчастный юноша, — заявляю в присутствии двух свидетельниц: акушерки Перинетты Лашоссе и служанки Жюстины Лабрусс, что соглашаюсь поручить надзору Жака Тонно моего сына рожденного мной в ночь с десятого на одиннадцатое апреля 1639 года; отцом ребенка я признаю Анивеля де Сэн-Лорена, который также признал себя его отцом. Соглашаюсь, чтобы упомянутый Тонно увез моего ребенка, куда найдет необходимым, и отказываюсь от всяких притязаний, на которые дают мне право мои отношения к де Сэн-Лорену; желаю одного: чтобы мальчик, которому при крещении даны имена Шарль Годэн де Сэн-Круа, был воспитан сообразно с положением его отца, и молю Бога, чтобы Он принял несчастное дитя под Свою защиту. Скреплено собственной моей подписью: 10-го мая 1645 года. Сюзанна Тардье, дочь Адама Тардье, мастера кузнечного цеха и бургомистра города Амьена”.
Несколько ниже стояло: “Я, Жермэн Матэ Леру, амьенский городской писец, собственноручно написал этот документ по желанию моего друга, бургомистра и мастера кузнечного цеха Адама Тардье”.
Ренэ погрузился в состояние полного бесчувствия. Мог ли он узнать что-нибудь ужаснее? Перед его умственным взором предстал целый ряд несчастий, обманов и злодейств. Его мать, его любимая, обожаемая мать совершила проступок, доказательства которого находились теперь в его руках; Лашоссе, этот несомненный убийца, был тесно связан с его матерью, с Сюзанной Тардье, женщиной, так походившей на ангела! Де Сэн-Лорен был убит, и его смерть произошла, вероятно, от одного из тех ядов, которые приготовлял этот мертвец, лежавший на полу, а этот отравитель был родным братом его, Ренэ Дамарра!
— Годэн, брат мой, — прошептал он, склоняясь над трупом, — что бы ты ни сделал, пусть Господь Бог умилосердится над твоей душой!.. Люди много виноваты перед тобой: любящая рука могла бы удержать тебя от опасного пути… Ах, зачем “они” отреклись от тебя! — Он закрыл лицо руками. В эту минуту до его слуха долетели звуки человеческих голосов; он вскочил и бросился к двери. — Я спасу тебя, матушка, — прошептал он, пряча бумаги, — может быть, я явился как раз вовремя… Это рука Провидения привела меня сюда!
Голоса слышались все громче; казалось, это был не спор, а скорее борьба. Ренэ бросился в кухню Глазера.
Как читатель помнит, Лашоссе, увидев молодого Дамарра, выбежал во двор, а оттуда на улицу. Он был в отчаянии, что нигде не мог найти Мореля, и ходил перед домом взад и вперед, не зная, на что решиться, как вдруг судьба послала ему в руки того, кого он напрасно искал. Нигде не видя Лашоссе, Морель решился проникнуть в дом и повидаться с Сэн-Круа, но его несчастная звезда бросила его прямо в объятия врага, беспокойно мерившего шагами улицу.
— Собака! Разбойник! Наконец-то я поймал тебя! — крикнул Лашоссе, крепко обхватывая его руками. — Подай сюда мои бумаги! Я предчувствую беду… Где бумаги?
Он так сжал горло Мореля, что несчастный почти задохнулся.
— Пусти!.. Пусти! — прохрипел он.
— Нет, и ты сейчас умрешь, если не возвратишь бумаг… Отдай бумаги! Дело идет о спасении Сюзанны!
— Пусти, Жан, пусти! Клянусь, у меня нет уже писем… Я хотел продать их Сэн-Круа, но он отнял их у меня… Пусти меня!
— Ты говоришь правду? — спросил Лашоссе, выпуская из рук горло мошенника.