В тот же миг, когда он коснулся цепи, Мартынов понял почему это делается именно так. А ещё он ощутил стыд. Металл, каким-то образом, передавал ему ощущения Юки. Ослабленные электрическим сопротивлением серебра, но всё же. Его руки дрожали от холода, а на усах и бороде образовался подтаивающий и намерзающий снова ледок. Но на нём была тёплая парка с капюшоном, тёплые штаны, удобные, точно по мерке, кожаные сапожки, а Юка же шла босой. Из одежды на ней было только тонкое платье верхней мор-лик. И кровь её была холодна как лёд.
Мартынов держался за пояс Юки и клялся себе, что если он считает себя достойным того, чтобы зваться мужчиной, не жаловаться более ей ни на что. Даже случайно. Даже в мыслях.
Зато он позволял сколько угодно жаловаться бедной Юке. Из-за своей инеистой крови, от холода она страдала сильнее его. То, что для него было холодом- для неё было самой настоящей болью. Она как бы шла по рассыпанным ножам и бритвам. Народ теней знал притупляющие боль наркотики, но принимать их перед путешествием по коридорам Юка не могла. Вторая тонкая, кора юкиного мозга начинала мешать работе первой. Соединяться с ней не так как нужно. Появлялись призраки, которые она видела обычным глазом и чуяла верхним зрением. Падала острота зрения. Изо всех сил Мартынов старался сосредоточится на ощущениях и эмоциях Юки. Может, если он возьмёт на себя хотябы часть того, что течёт через неё, то Юке станет легче? Он видел её глазами и чуял её кожей, почти не отделяя себя от неё.
Очень. Темнота. Гладкий камень стены становится чуть более шершавым. Если за три шага он станет грубым как пол под ногами. Потом очень важно нащупать отметку. Будет понятно куда идти. Очень болят волосы, буквально врезаются в голову как чугунный венец, но надо сдерживать их люминесценцию. Кто знает какие твари могут крыться в тенях. При одной мысли об этом, шерсть встаёт дыбом по всему телу. Каждый волосок-это трубочка наполненная вязким, почти как стекло, желатином, уходящая под кожу, под жировой слой, к тонким, едва заметным, полупрозрачным пузырькам. Так её учили. Целительницы народа Мор, людей Вечной Тени, слишком старые, чтобы ходить по теням, анатомировали умерших при свете своих волос. Именно им, учившим её премудростям верховых ведьм, Юка обязана своими познаниями в травах и людях. Они ей рассказали многое, но не то, как, именно эти ампулки заставляют сокращаться тончайшие паутинные мышцы — второй слой, наросший у мор-лик поверх обычных, которые есть у обычных людей и мор-лок. Рисунок их напряжений помогает этих мышц помогает Верхним ориентироваться в пространстве. Так же никто не знал как, но что-то в коже мор-лик могло посылать Ищущую Мысль. Отражённая от препятствий, она, пусть и ослабленная, возвращалась и ампулки воспринимали её.
«Чрезвычайно развитая способность к восприятию электромагнитных полей…»
А ампулки — антенны.
Но во тьме коридоров научное объяснение существования бледноволосой босой ведьмы не имело того значения, какое было у этих слов в Городе. Возможно, из всех причудливых фактов, что доносили до Мартынова все пять органов чувств, единственно верным и единственно имеющим значение была сама Юка. Цепь, соединяющая его с ней.
Там, где-то глубоко, течёт вода. Много воды и очень быстро. Очень хорошо, если это просто вода, но пока это неважно. Вода или нет-это очень далеко. Сейчас очень сильно, очень больно тянет босые ноги. Мышцы спины и та сторона рук, что сейчас обращена к тем, кого она сейчас ведёт бьются в одном ритме с их сердцами и мускулами. Это хорошо. За спиной-только они.
От подмышек до бёдер прокатываются ленивые мягкие волны-это отзывается железо внутри каменных стен на Ищущую Мысль. Это хорошо. Железо-это хороший металл. Из железа сделано оружие Предков. Железо тоже защищает их. Юке становится чуть спокойней.
На лицо словно бы давят чьи-то пальцы. Юка останавливается и вслушивается в свои ощущения, прежде чем послать Мысль. Что-то, что глубже разума говорит ей, что это смерть. Но Юка-человек и потому разум тоже должен понять. Невидимые пальцы начинают колотиться ей в грудь, словно бы желая найти её сердце. Это плохо. Эти пальцы пытаются попасть в один ритм с ударами её сердца, но всё время бьют невпопад. Это жизнь. Чужая. Твари. Железо в стенах, верное, но глупое, защищает Юку от того страха, что она может услышать-увидеть в тенях. Его здесь особенно много Слышат ли они её сердце, так же как она сейчас слышит их?
Юка вскидывает раскрытую ладонь.
Та сжимается в кулак. В темноту целит один указательный палец, на кончике которого бьётся чужое, примитивное, двухкамерное сердце. Она двигает руку и её пальцы скользят по этим далёким, ещё живым сердцам. Она слышит каждую округлость, слышит как мягко сочатся через них жизненные соки…