О том, что рядом встал Мартынов и её спутники, она узнаёт даже не глядя. Столько металла… Винтовка, ружья, полукруглые тяжёлые магазины с патронами.
Его оружие — это оружие Предков. Патронов к нему Предки запасли много, но их нельзя расходовать попусту.
Без единого звука, вторая рука Юки поднимается на уровень её лица. Мартынов опускается на колено и отпускает её пояс. Рука Юки, жёсткая, вся в мелких шипах шерсти, падает ему на голову. Совсем как тогда. Винтовка в руках стрелка едва заметно движется вверх. Мартынов едва понимает, что делают его руки, в которые Юка заставила жить какой-то непонятной, проходящей мимо его мозга, жизнью. Он и Юка сейчас одно шестирукое существо. Целится для них всё равно, что зажмурив глаза, коснуться указательным пальцем носа. Для этого не надо видеть сам нос. Просто ощущение пространства и движения руки.
Юка открыла рот, собираясь закричать.
Мартынов открыл огонь, собираясь убить.
Винтовка грохочет так, что звуки выстрелов уходят за предел восприятия звуков — синестезия и невероятно чувствительные уши Юки превращают их в цвет и боль. Боль от грохота выстрелов в тесном коридоре и боль от невероятно ярких багровых вспышек пороха, вырывающихся из сопла на конце ствола абсолютно одинакова. Грохот выстрелов и стал криком Юки, убийственным проклятием верховой ведьмы, несущим свет тварям во тьме. Мартынову же сейчас почти всё равно. Он отрешённо наблюдает за происходящим. Во вспышках выстрелов, освещающих его оружие, он успевает заметить, что винтовка, которая досталась ему в юкином сне — это древняя «Цах-Четыре». Кажется, такую ему давали на сборах. К ней даже не было патронов. В те три смены, Мартынов без конца разбирал, чистил, собирал её и бегал с ней за плечами вдоль железнодорожных путей.
Потом, им, на весь взвод местных Сил Самообороны, выдали три жёлтых конических патрона с остроголовыми пулями. Старьё. Таких больше не делали. Но других винтовок, под другой патрон, у Ополчения не было. Эти Ликвидация отдала — то, что было не жалко. Однорукий капитан, в зелёной форме Ликвидации и Биологической Защиты шёл вдоль ряда построившихся ополченцев, нещадно хлеща стеком по голенищу сапога. «Ты» -сказал он и ткнул своим стеком под вздох так, что перехватило дыхание, — «Ты и ты».
Последним, на кого указал капитан, был Мартынов. Им досталось по одному патрону, который Мартынов, опустившись на колено, выпустил по команде капитана куда-то в сторону мишени. И воровато оглянувшись, схватил ещё горячую гильзу, скрыв её от капитана в своём потном кулаке. Потом, Мартынов засунул её в глубокий карман выданной формы, где и забыл навсегда.
Но среди юкиных спутников у Мартынова было самое современное оружие. Тяжёлый кожух охлаждения, сопло пламегасителя, бесконечная труба ствольной коробки, ребристый металлический полукруг магазина и потёртая рукоять у патронника. Всё это не добавляло прелести его винтовке. Мартынов вообще не любил оружие, никакое. И уж тем более не считал его красивым. Но даже ему «Цах» нравилась куда больше, чем грубо кованые ребристые трубки, которыми их спутники целили в темноту. От едва заметного огонька керосиновой лампы, которую нёс закрытой один из них, спешно запалили шнуры и теперь они, тлеющие слабым нефтяным запахом, ждали только прикосновения пальца к крючку, чтобы опустится на рассыпчатый порох. Рядом с этим неуклюжие конические патроны «Цах» казались сущим чудом. А звон гильз — невероятным мотовством.
Что-то бежит на них. Юка это чует и Мартынов выжимает спусковой крючок штурмовой винтовки до предела, надеясь, что это заставит её стрелять быстрее
Гремят залпы грубого оружия юкиных спутников.
Винтовка неожиданно замолкла.
Юка слышит-смотрит верхним зрением в Тенях.
Никого.
Она отпускает Мартынова и тот встаёт, пошатываясь –его мозг снова сам и только сам привыкал владеть собственным телом. Он хватается за её пояс и они идут дальше.
Очень холодно. Юка останавливается и принимается растирать ноги. Дышит на них. Все ждут и никто не торопит её. На некоторое время ей становится хорошо, когда кровь начинает свободно стучать в её ступнях. А потом её пальцы, к которым вернулась чувствительность, должны снова привыкать ступать по острому как ножи льду. Как же хорошо было бы никогда не ходить босыми ногами по каменному полу, думается ей. Её мечта тут же исполняется — Юка делает шаг и наступает в натёкшую из пулевых отверстий теплую лужу, ещё исходящую тошнотворно-стальным кровяным паром. Босые юкины ноги лижет, как бы извиняясь, длинный, покрытый щеткой из зубов мягкий язык, вывалившийся из широко раскрытой пасти одной из пробитых навылет его пулями теневых гончих.