-Прости, -говорит Юка, — Ты так кричал…
Она сидит к нему спиной. Юка встала уже давно — на инфракрасной плитке уже сердится забытый ею сейчас чайник.
-Прости, -шепчет Юка, почти плача, -Прости…
Она что-то такое совершила. Что-то кажущееся ей настолько страшным. Сейчас это не имеет значения. Надо её разубедить, успокоить…
-За что? Это мой кошмар.
Мартынов, растиравший заледеневшие ноги, смотрит на неё непонимающим взглядом.
-Это я должен…
Юка вскидывает руку-как во сне:
-Нет.
-Я виновата.
-Я думала, что успею убрать руку. Но не выдержала и заснула.
Мартынов прекращает прогонять чужой холод. Это не он замёрз. Это просто воображение. Не его? Не его, не его, не его…. Тра-ля-ля-ля! Всё замечательно.
Вот уж о чём он не подумал, решив бежать к морлокам, так это о тёплой одежде.
— Там так холодно? — спросил он просто для того, чтобы что-то сказать. Пробуждение было столь резким, что слабеющие чары сна всё ещё владели им-несмотря на то, что он уже четверть цикла как открыл глаза. Ответ Юки казался ему продолжением этого странного сна.
-Раньше было. Теперь нет, -сказала она, — После того как пришли вы.
Она встала, подошла и села на кровать рядом с ним.
— Мы рассказали им всё, что помнили. Они перезапустили реакторы. Загрузили свежее топливо. Научили нас нужным словам. Пришло благословенное тепло. Мой народ радовался и я –вместе с ним. И пришедшие улыбались вместе с нами.
«Конечно, они улыбались. Мощности ваших древних, но ещё действующих реакторов…»
Она полностью уходит в себя.
— Все пятьдесят, мы ютились на дне бетонного колодца атомного котла. Обслуживающие коридоры. В самом низу, где ещё было тепло. Когда нас стало больше мы шли вдоль труб первичного контура и запирали гермодвери вручную. Мы дошли до реакторного зала, заполненного непонятными машинами, многие из которых ещё работали. Но мы не понимали ни слова. Там было тепло. Он выходил в коридор, там было тепло и там была единственная гермодверь, которую мы могли закрыть руками. Дальше были только массивные бронеплиты, работающие от электромоторов. Но кожухи проржавели насквозь и моторы были безнадёжно испорчены капавшей из труб водой и покрыты каменной коркой солей и окислов. За большими дверьми был холод. Там гас животворный атомный жар. Твари чуяли наши мысли и тепло. Их было много. И мы отступили. В реакторном зале они не могли нас достать. Даже по вентиляции. Это было предусмотрено. Если вдруг котёл взорвётся — даже радиоактивная пыль не пройдёт по воздуховодам, смыкающимся в узкие челюсти под острыми углами. Закрыв последнюю дверь, мы могли жить… Выдыхаемый воздух уходил. Его всасывал, уходящий по огромной трубе, куда-то в глубины Здания, отработанный перегретый пар. Воды всегда было в изобилии, я даже не знаю –откуда она.
Мы спали на огромной выпуклой стальной плите, покрытой истёршимся пластиком. Мы только и делали, что спали. От холода нам все время хотелось спать. Нам всё время приходилось придумывать, чем себя занять — лишь бы не спать этим сном, ледяным сном Предков и уходящих стариков. Мы многое стали делать руками. Чем тяжелей и кропотливей был этот труд-тем лучше. Лишь бы не спать. Спать как Предки на дне чёрного льда. Здесь мне уже почти не хочется спать. Ещё там, на верхней плите, которую грел старый, выходивший из строя урановый котёл. И пили текущую из кранов на цементный пол ржавую, нефильтрованную воду. Я не знаю-была ли она радиоактивной. Возможно. Ведь когда пришли Красные. Вы. Люди. Вы не пили эту воду.
Мартынов не понимал почему он — красный. Если допустить, что чёрные глаза Юки, уже не совсем человеческие и видят куда шире, в обе стороны спектра, то для них он, и в самом деле, должен быть очень красен, из-за испускаемого им большого количества тепла… Он поглядел на её мраморные руки и подумал, что, скорей всего, всё куда проще. Розовая человеческая кожа. Вот и всё.
— И стал свет. И тепло. Я подумала, что мор-лик тут больше не нужны и ушла к вам.
-В Город? — спросил Мартынов и тут же понял, что ляпнул глупость.
Смех Юки походил на стальные колокольчики.
-Ну что ты! — ответила она, — Города тогда ещё не было.
Эта комната упиралась в гермопанцирь, древний как само время. Кварталы с «Аль» до «Цах» были построены самыми первыми в Городе. Вся тяжесть времени навалилась на Мартынова. И коснувшаяся его лба холодная и гладкая как фарфор электрических изоляторов рука Юки была частью этой тяжести. Самой его большой частью.