Или к морлокам.
«Теперь моя задача — не просто найти в его же коматозном бреду прапорщика Солина и расспросить его, но и принести доказательство своей невиновности. Из сна. Метриальное доказательство. Из сна».
Юка положила холодную ладонь на горяченный лоб Мартынова. Минуту ничего не происходило. И ещё десять. Юка долго просто сидела, закрыв глаза, неподвижная, будто статуя.
И ещё долго ничего не происходило, пока Мартынов шёл по полутёмному тесному коридору, с едва горящим освещением.
-Мне бы не помешала «Цах-Четыре» — громко сказал Мартынов непонятно кому. Скорей, просто для того, чтобы услышать человеческий голос –вместо этой звенящей пыльной тишины, — С ней было бы намного спокойней.
Мартынов так пытался соврать самому себе. Что «с ней»-это, значит, «с винтовкой».
На самом деле, намного спокойней ему было бы с Юкой. Это сон, точнее, бред, этого ликвидатора. Здесь должно быть много тварей. Должна приходить Волна. Юка чует сердца чудовищ.
Юка чует Волну —именно поэтому она шептала ту дурацкую песенку.
Но врядли здесь появится Юка. Желать надо только возможное. И искать пути получить это.
Например, оружие.
Это бред ликвидатора. Значит, здесь ДОЛЖНО БЫТЬ ОРУЖИЕ.
И «Цах-четыре» — это почти что Юка.
Мартынов загадал, что если ему удастся найти «Цах-Четыре», то он всё-таки выживет здесь.
И сделал свой первый шаг.
-«Цах-Четыре»? -удивлённо пробормотал прапорщик Солин, — Нету такой винтовки.
Мартынов удивлённо посмотрел на него.
-«Цах-четыре», «Цах-Четыре»… Нету никакой «Цах — Четыре». И никогда такой у нас не было. — прапорщик сел на корточки. Его пальцы скребли бетон, как бы пытаясь собрать монолитную серую поверхность в горсть, словно песок или щебёнку, — Я точно знаю. У меня была только моя «Цах-Тридцать Шесть».
Мартынов смотрел на него боясь даже мигнуть и сбить путаные мысли зауряд-прапорщика в безвыходный клубок. Оружие. У него было оружие?
Солин поднял глаза. Ясные, не бегающие.
— Патроны закончились, я её выбросил.
Мартынов подавил желание врезать ему. Тем более, что потом, скорее всего, прапорщик бы набросился на него.
Солин выглядел намного сильнее его.
Для Солина он был вахмистром войск Ликвидации и Биологической защиты из территориального штаба шестой линии. Мартынов произнёс эти слова наугад, стараясь, чтобы они звучали, жёстко, чётко, по-военному. И прапорщик поверил ему.
Мартынов был для него старшим. По званию и вообще.
И, значит, мог ему приказывать. Пока что.
-Нам нужно идти, — сказал ему Мартынов.
Солин с готовностью встал во фрунт и, щёлкнув каблуками, отдал честь.
-Оружие, прапорщик.
«Для меня», добавил он про себя. Он не хотел давать безумному прапорщику ничего, что может выстрелить ему в спину
Неяркие лампы мигнули и погасли.
— Слышите?! — зауряд-прапорщик показал на лампы. Потом он упал на колени, вонзил грязные нестриженные ногти себе в лицо и подполз к нему обхватив ногу, — Слышите?!
Лампы снова зажглись, но этот свет был НЕПРАВИЛЬНЫМ.
Неестественно яркий, как на секционном столе.
Смерть. Так светит раскалённая электрическим током смерть. Чтобы найти в будущем трупе причину убить его. И уложить на холодный алюминиевый стол.
-Слышу, прапорщик.
Солин упорно не хотел рассказывать где его группа и что с ней случилось. А когда Мартынов попытался надавить своим несуществующим званием, ЭТО случилось в первый раз.
Прапорщик Солин защищался от него.
Мартынову вовсе не хотелось смотреть на Волну- пусть даже такую, какой её воображал прапорщик Солин. Но сейчас что-то отличалось. Что-то было не так. Мартынов чувствовал, что ему нужно оружие. Он не мог подождать и надеяться, что прапорщик сам отведёт его к стойке с «Цах-четыре» и огромными полукруглыми магазинами. Он пока не понимал почему- разумом. Что-то внутри Мартынова поняло причины и связи. И пусть сам он ещё нет- но Мартынов продолжал ломать прапорщика.
-Оружие, прапорщик! Это приказ!
Солин вцепился в его штаны и закрыв глаза, дрожал. Он ждал своей участи. Ему надоело.
Свет становился всё ярче.
Мартынов придумал себе образ сурового командира и сейчас старался ему следовать. Он должен быть таким иначе Солин ничего ему не скажет, бросится, убьёт его…
Мартынов мог ему приказывать пока прапорщика Солина это устраивало.
Мартынов придумывал себе тысячу оправданий. А потом взял и сделал то, что было нужно.
Он вырвал из рук прапорщика ногу, чуть отступил назад. Солин упал. Невиноватое лицо превращалось в отвратительную маску безумия. Солин ненавидел того, кто заставлял его жить дальше. Ещё секунда, две и он встанет, а тогда…
И тут Мартынов сделал то, что больше никогда не хотел бы делать. Каблук его ботинка с размаху вошёл в небритую щёку огромного как промышленный автоматон прапорщика. Тот даже не пошатнулся.