Она вскочила, прижала руки к сердцу и заставила тусклые волосы вспыхнуть ослепительным пламенем. Или они это сами сделали. Чтобы отогнать Мартынова.
-А я –Юка! — крикнула она в потолок, -И нет у меня другого имени! И никогда не будет!
Она посмотрела на него своими глазами-каплями.
— Я Пуста, Мартынов! В Пустых нету жизни- только вечная Тень! Ибо она суть пустота и есть!
Юка говорила нараспев, воздевши руки, как если бы пела давно заученную песню. Возможно, так оно и было.
-Только жизнь изгонит Тень и разгорится, даст тепло…
Руки опали и погасли волосы.
— Я давно должна была бы умереть. Но я жива и Пустота должна была бы придти за мной, на зов своего семени. Теперь я знаю, что это правда. Я умру….
Её шёпот становилось невозможно терпеть.
-Что ты несёшь! — крикнул Мартынов, надеясь, что его слова догонят уходящую куда-то в никуда Юку. На его лбу выступил холодный пот. Это сон Солина, здесь все страхи становятся реальностью. О чём бы она сейчас не думал- ей лучше об этом забыть!
Он подошёл к ней и взял её руки в свои.
Колдунья мор-лик вздрогнула от его прикосновения. Будто её будили, а она никак не хотела просыпаться. Юка прижалась к нему. Мартынов не мог её отпустить и потому обнял. А она продолжала шептать в его плечо:
— Один-и-я? Можно. Один-я-один? Очень тяжело. Один-один-один? Но где же я? Меня нет. Я растворяюсь. В пустоте. Я останусь в Великой Тени. Я не буду спать с Предками во льдах…
Мартынов сам не понимал, чего он боится. Но сейчас ему было страшно. Что если она сейчас превратиться в пещерного мотылька со светящимися крылышками… А он останется один.
Кто его поведёт по коридорам Великой Тени?
Ему всё равно, что она колдунья, касание которой может превратить его в безвольную куклу. Всё равно, что она просто прекрасная девушка. Он прижимал её к себе всё крепче и крепче-чтобы она не улетела мотыльком во мрак. Удержать, удержать….
-У тебя замечательное имя, — сказал он, — Ты просто неправильно его понимаешь.
Она посмотрела на него. Подумать только, на целую голову выше, а глядела на него как маленькая девочка, снизу вверх.
-Твоё имя как пишется? — спросил он, — На нашем? Юх-Ка-Аль?
Она кивнула. Кажется, он видел влагу у её глаз.
-Ты столько живёшь в Городе, — строго сказал он, — Что пора бы уже и знать, как разговаривают в здесь!
Она, кажется, разозлилась. Он поспешил ответить.
-Это аббревиатура. Первые буквы нужных слов, красиво звучащие вместе. Или не звучащие. Как получится. У нас тут полно аббревиатур. С ними быстрее говорить получается. И твоё имя-одна из них. Очевидно же, что она не может значить ничего больше как Лицо Цвета Кости
Юка улыбнулась.
— Слов было явно не три.
Мартынов только поморщился
-Иногда, отмечаются самые важные.
Он глядел прямо в её чёрные глаза без радужки.
— И самое важное.
— Что ты никакая не Пустота
«Кого же мне попросить, чтобы она поверила в моё враньё?»
-А вдруг, — инеистая великанша подняла лицо из куртки Мартынова, -Вдруг, я уже мертва?
-Да, -сказала она заплаканными глазами, — Там, наверху, (Мартынов вздрогнул. Ему сразу стала понятно, где это- «там») я уже мертва.
Мартынов схватил её за плечи и встряхнул.
Да чтож ты за такое?!
-Ты- она говорил медленно, держа её холодное безглазое лицо в своих ладонях.
-Ты- его пальцы в ледяную, остывшую сотни циклов назад холодную плоть её щёк. Они тонули в ней как в ледяной воде, останавливаясь только когда достигали её костей. Он мучал её, а она совсем не возражала. Пусть так. Пусть Мартынов боялся её равнодушия. Пусть ей больно. Но пусть она глядит только на него и и только на него. Не имея сил отвернуться, вырваться. Пусть не высматривает в темноте, у него за спиной, новые страхи.
Мартынов с какой-то радостью снова ощущал тяжесть винтовки и то, что она висит на его плече как-то неудобно. «Цах» была одной из немногих вещей в этом мире, которым он мог довериться целиком и полностью. Холодный и тяжёлый металл дал ему правильные слова.
— Ты, — говорил он медленно, чтобы истеричный разум Юки мог следовать за его словом, — Стоишь здесь. Ты—жива. И не может быть иначе.
— Я просто тебе снюсь.
По её лишённым всего, кроме зрачков глазам, ничего нельзя было понять.
Она касалась его и безумие было заразно.
— А если это я тебе снюсь? Настоящего Мартынова, ещё до того как мы встретились, догнали гончие теней и вылизали сердце из его груди своим покрытым слюнявыми зубами языком. И сняли всякое мясо с костей.
Её слова падали и терялись в навсегда высохшей пыли мёртвых коридоров и труб бесконечного владения прапорщика Солина. Здания, где пьют только пыль. Её слова были похожи на жгучий яд и её безумие проникало под кожу, окисляло его ДНК и разносилось кровью. Клетки умирали от её падавших с её губ слов.