-Нет. Не может быть так. Я тебе снюсь. Это я тебе снюсь.
Он оттолкнул её от себя- и тут же схватил за исчезавшую в темноте руку, испугавшись. Безумие, куда падала Юка под тяжестью трёх разумов, отравило его. Он не мог доказать себе, что он не сон. Он не мог доказать, что она-не сон. Что он знает о том, сколько может функционировать мозг человека в клинической смерти? Часы, кажется. Что он знает о течении времени здесь и наверху, ТАМ? Может, она его схватила за спину- уже мёртвой?! Что он знает вообще о законах функционирования строенного сознания, мозга вообще и мозга морлоков?!
Ничего.
Надо допустить одно. Юка- хоть немного, но человек. Тогда есть надежда. Они –в госпитале безопасников. Её вытащат. Это важно?! Да, это важно! Кто знает, что произойдёт с ним, если Юка умрёт?!
Мозг требовал доказательств этой теории, но он не мог ему их дать!
Он ничего не мог доказать, пока не окажется наверху!
«А вдруг?!» — промелькнуло в его мозгу. Она уже умерла и он теперь лежит таким же живым куском мяса, как Солин?!
Рука Юки только выглядела хрупкой. Он посмотрел на неё, старясь не обращать внимания на боль в сжимаемом ей запястье.
Нет, нельзя! Пойми, нельзя! Пока мы думаем, что мы живы- надежда есть! Иначе того, кто поверит в свою смерть этот мир и сделает мёртвым! Надо дожить до окончания этого сна!
И тут он понял, что видит-слышит верхним зрением Юки. А потом понял, что слышит это сам
Что-то пробивалось сквозь бетон. Скребло, шкворчало…. Загипнотизированный этими звуками, Мартынов так и не понял, когда ввысь, до самого потолка рванулись серые стебли, покрытые острыми, но хрупкими лезвиями –именно ими они изгрызли скалобетон. Лезвие рассекло Мартынову щёку и он очнулся. Они вырастали вокруг них сплошной стеной. И шкворчание продолжалось. Мартынов понял — они ещё ПРИШЛИ НЕ ВСЕ! Или, что вернее- ОНИ КОГО-ТО ВЕЛИ! Юка протянула руку к его голове. Он даже не заметил, как ударил её винтовкой. И Юка опустила руку, смирившись со своей судьбой.
Неужели их слитые воедино разумы породили такую метафору неизбежной смерти…
Тогда всё равно ведь, да?
Не надо было целится. Тяжёлые десятиграммовые пули от конических патронов к «Цах», свинец в медной оболочке, пробивали стебли насквозь. Сначала он думал расстрелять все стебли, но за упавшими вставали всё новые и новые. Теперь пробоины от его пуль ложились в небольшом секторе.
Опустошённый магазин со стуком упал на пол. Мартынов обнял Юку и винтовку и, спиной, ударил в посечённые пулями стебли. Если они сейчас не подломятся…
Удар, падение, выступы винтовки впиваются ему в бок. Он оттаскивает к стене что-то кричащую ему напуганную гадалку и только тогда позволяет себе оглянуться.
Внутри покинутого ими круга шёл трещинами, ломался, проваливался бетон. Вернее, его жрало что-то огромное. Поднимаясь из глубин Здания. Растения-руки, органы, ищущие и подтаскивающие пищу к пасти… Интересная биология и биомеханика…
Ведьма с пылающими белым огнём волосами схватила загипнотизированного Мартынова за выбритую шею.
Мартынов- вернее, уже не Мартынов, — присоединил к винтовке новый магазин…
-Цах!
Винтовка выдохнула смертоносное пламя.
Это был враг и винтовка знала это. Госпожа мор-лик велела ей проснутся и рвать его. Пальцы Мартынова дрожали от приходивших из чужого мозга импульсов.
Только, когда выстрелы затихли, Мартынов услышал, как мучается с пробитой случайной пулей ногой Солин. Он даже не мог поверить, что эти нечеловеческие звуки доносятся не из оставленной в полу дыры. Он подошёл к краю и долго смотрел вниз
Он глядел на него почти равнодушно. Винтовка так удобно лежала в руках. Даже выпускать не хотелось.
— Всё должно закончиться, — сказал Мартынов. Он ещё не до конца овладел телом и потому голос получился бесстрастным. Тот поднял на него своё исстрадавшееся лицо…
Мартынов направил на Юку ещё неостывший от боя ствол.
-Пошли.
Она даже не спросила: «Куда?» Неужели она думала, что Мартынов и её застрелит? Юка была выше его на полторы головы и намного сильнее.
-Пошли, — Мартынов закинул винтовку на плечо и взялся за цепь на её поясе.
Юке было холодно. Она боялась, что останется одна. Она боялась, что умрёт. Ей было всё равно.
Мартынов отпустил цепь (Юка успел вздрогнуть) и, притянув к себе, снова обнял её. Он прижимал её к себе, сминая её, податливую как глина. Точно так же, как, целую вечность назад, он впивался пальцами в её лицо. Инеистая великанша замерла. Её шерстинки кольнули Мартынова.