— У нас всё будет хорошо, — сказал он наконец, -Надо только найти настоящего прапорщика Солина.
-А этот?
-Этот был ненастоящим. У него всё будет плохо.
— Ну и что же, Мартынов? — перед проснувшимся инженером на обшарпанном табурете сидел не Альбин, а совершенно другой, незнакомый ему офицер — но с такими же витыми погонами Безопасности.
— Где Альбин? –произнес Мартынов, растирая затёкшие руки.
— А это вас это не касается — отрезал безопасник, — Ваше дело теперь веду я. Вопросов к вам будет ещё больше. Впрочем, про капитана Альбина, которого вы убедили провести этот странный «следственный эксперимент», кончившийся смертью зауряд-прапорщика Эф Вэ Солина, мы тоже подробно поговорим…
Где теперь находился капитан Альбин можно было даже не сомневаться. Как и в дальнейшей судьбе инженера Георгия Мартынова. Что не замедлил подтвердить капитан…
— Обращаться ко мне — следователь Мартов. А вы арестованы, Мартынов. Впрочем, вы уже это поняли, верно?
— А она? — Мартынов кивнул на Юку.
— Она? Она — пока нет. Пока.
Пять больших циклов прошли. Без единой Волны –как Мартынов и обещал безопаснику. Наверняка, имена пятидесяти героев, спасших Город от Волны уже объявили по трансляции. Жаль, он этого не слышал
-Мартынов! — крикнул ему часовой вслед, — Ты же Мартынов?
Своя фамилия возилась несчастному инженеру как нож под лопатку. Он даже вздрогнул.
Откуда он меня знает? А, ну да, он же отдавал свой пропуск в окошечко, совсем рядом, у него за спиной… Конечно, он слышал как дежурный разговаривал со мной, возвращая карточку, портсигар и прочее … Куртку потеряли, сволочи. Но скандалить так не хотелось и вообще, не хотелось никогда в жизни больше не видеть ни одного безопасника. Поскорее бы вырваться отсюда, обратно, к свету, к жизни…. Не удалось.
Ему дали попробовать воли — и тут же всё отобрали. А что? Позвонили на телефон, дежурному. «Как пропустили?! Только что?! Быстро обратно! Часовому крикни!» И всё.
-Мартынов!
Он пытался собрать по кусочкам мужество в своей душе, чтобы взять и побежать. И… Будь что будет!
А что будет? Часовой-сытый, отоспавшийся. Винтовка-автоматическая. И куда уж тут промахиваться! И десяти шагов-то нет. Он уже слышал, как затвор прожёвывает патроны металлическими челюстями. Как плюют ему в спину кусочками раскалённого металла. «Цах-цах-цах-цах». Вот так. Пять пуль, как одна. Одна –прямо в грудь. Он уже почуял удар первой пули, уже упал, ударился о пол, почуял, кровь толчками выплёскивается из пробитого сердца, тут же впитываясь в пыльный пол. Кто-то уже тащил его за ноги, размазывая безобразную, тёмно-красную лужу…
-Да, -ответил он, — Это я.
Ничего ему больше не оставалось. Может, каторга не так уж и страшна. Может, следователь…
— А она снова приходила… Про тебя узнавать.
— Кто?!
— Да паучиха твоя.
-… Когда я нашёл «Цах-четыре» -это ещё можно было бы списать на случайность. Но когда там оказалась ты, всё должно было стать ясно, -ответил Мартынов, — Теперь это был наш сон. Наш общий. С первой секунды. Как был и был тогда наш, -Мартынова покоробило от такого сравнения. Он на секунду замолк, словно задумавшись. Юка терпеливо ждала. Он, но он всё же продолжал, — Я не сразу это понял. Мне нужны были только слова Солина. Я ждал его рассказа о гибели группы. Бесконечным он был потому что я верил в то, что он должен развиваться так, как хочет Солин. Что он принадлежит Солину. И лишь иногда сопротивлялся ему. Когда избил. Когда получил «Цах». Тебя. Но всё равно не задумывался об этом. Мой разум был поглощён первоначальным планом. Лишь когда мы заговорили с тобой, когда там оказались две уже известных переменных из второго уравнения, прояснивших первое, то есть, ты и «Цах-Четыре», я понял. Вспомнил наш сон и понял.
Доверять этому сну было больше нельзя, поскольку он отражал желания — и мои, и Солина. Даже если он заговорил, я бы не мог быть стопроцентно уверен, правда ли это или опять я лгу сам себе. Я очень хотел быть невиновным в гибели тех людей. А Солину было всё равно, какие слова говорить и во что верить. Он был уже мёртв. Когда я понял это, стало невозможным придерживаться первоначального плана. Надо было придумать как здесь выжить.
И тогда я убил Солина. Теперь это был мой сон и только мой. Я ничего не мог сделать со своей слепой верой в эту реальность. Солин умер, но я продолжал видеть его сон. Но теперь он развивался так, как хотел я. Пусть и бессознательно. И у него мог быть конец. Нам надо было просто дожить до него.
Юка приложила руку ко рту.
— А потом мы ещё раз нашли прапорщика Солина. Я заранее знал, что мы не можем его не найти. И он сказал мне то, что я хотел слышать.