После Волны, никем боле не вычищаемый и потому буйно растущий в вентиляции и стоках сиреневый мох-антоцерот живо отвоёвывает себе отобранное у него людьми жизненное пространство. Но Волна неуловимо изменяет и его. Кажется, что другим стал только его цвет. Но порошок из лилового мха дарил странные сны… И каждый прикоснувшийся к сырому, невысушенному мху, умирает. Это точно известно. Нет ни болезни, ни токсинов в воздухе. Ничего. Но вот что-то однажды замыкает у человека в мозгу и тот просто шагает с пешеходной галереи в бетонную бездну. Или в валы машины. Или ещё как. Но умирает. Но не сразу. Но за дарованные лиловым мхом сны отдавали очень многое. И нельзя было перестать видеть их. Легче было перестать просыпаться совсем. И потому сборщики мха находятся всегда. Раз и навсегда, вентиляцию блока от мха мог очистить только поджигающий хлорводород в котором горел даже бетон. После него остаётся только окислившийся металл, изъеденные стены, кисловатый запах в воздухе и резь в глазах у любого, кто заявится в блок без противогаза. Ни слизи, ни тварей. Ни людей — если очистка продолжалась достаточно долго, чтобы дать поджигающему газу съесть уплотнители гермодверей.
Не может тут быть сборщиков мха. Им здесь нечего делать. А значит, эти тени были либо мародёрами, либо теми, кто пришёл к морлоку. Другой причины их нахождения тут не может быть. Совсем как и у не го. Но если они и знали куда идти, то врядли бы стали вступать с ним в разговор и, и тем более, отвечать. Оставалось довериться смутным догадкам и положиться на своё везение.
Ноги сами несли его в самые тёмные и дальние закоулки четырёх блоков девяносто седьмой линии кольца «Цах». Лампочки там, если они ещё и оставались, то почти не горели. Мартынов и сам не знал, что он должен искать. Он просто шёл и шёл. Утомлённый своими скитаниями в полумраке очищенного газом блока, он облокотился рукой на ещё какую-то гермодверь, одну из бесчисленного количества увиденных им. Он слишком устал и отчаялся, чтобы сразу сообразить, что именно с этой дверью не так. Все расселённые после Волны блоки, каждая жилячейка в них, обесточивалась работниками Администрации. Чтобы не тратить зря электричество и предотвращать самовольное заселение (Мартынов усмехнулся, про себя, вспомнив как он хотел жить в такой же пустой жилячейке. Интересно, как бы он открыл гермодверь? И ведь забыл совсем…). Но на этой двери красные цифры газоразрядного индикатора горели. Вместо привычных нулей там высвечивались какие-то непонятные то ли буквы, то ли цифры, которых не было и не могло быть ни в одном алфавите и ни в одной системе счисления. Красновато-жёлтое свечение было таким привычным и, одновременно, таким чужим, после долгих скитаний в покинутом блоке. Их свет значил только одно. В механизмах и схемах замка было напряжение. А значит, и во всей сети этой жилячейки был ток. Забыли отключить или…. ?
Мартынов постучал. Угадал он или нет, но там был кто-то живой. У него, во всяком случае, можно спросить что-нибудь о гадалке. Но стоило ему, всего два или три раза, ударить по металлу, как из-за двери послышался шепот, точнее, приглушенная толщей металла человеческая речь:
-Уходи, уходи! Скорей уйди!
Пустота, тебе меня не найти!
Иди, отсюда, от запертой двери
Меня тут нет, только страшные звери…
Эти плохо зарифмованные строки повторялись раз за разом. Будто заклинание, которое шептал тихий детский голосок.
-Послушайте! — крикнул Мартынов, надеясь докричаться до того, кто был за дверью, — Пустота ушла! Тварей тут нет! Уже давно! И тревоги не было- датчики молчат!
Он грохнул по двери кулаком. Потом ещё.
— Волна вам под дверь! Можете не открывать! Просто скажите мне — где найти морлока! Гадалку! И я уйду!
Он хотел ударить ещё раз — и вдруг понял, что никто за дверью не читает детских стишков-заклинаний.
Мартынов оказался в глупом положении. С одной стороны, ему, по-прежнему, не отвечали. А с другой, уйти он не мог. Потому что за внезапно наступившей тишиной мог последовать ответ. Он так и стоял
Уже потом, когда между тяжеленной гермодверью и комингсом начала расти темная щель, он запоздало подумал, что вот она, основная причина, по которой он никак не мог повернутся спиной к пробудившейся двери.
Живой за дверью в брошенном блоке быть вполне может. Но совершенно не обязательно, что там будет кто-то разумный. И с чего он вообще, решил, что ему отвечала его гадалка?! И вообще — человек? Даже если включать в это понятие морлоков — что было очень спорным, согласно прочитанному им у Моорзена…
Самые несуразные и дурацкие мысли, беспокойно толкались в голове Мартынова. Он бы давным-давно бросился бы бежать без оглядки, если бы мог пошевелиться. Но, вместо этого, он застыл, парализованный закодированным в генах чувством, велевшим ему замереть. И вдруг тебя страшная Тварь тебя не заметит…. Всё, что ему оставалось сейчас- это прислушиваться к воплю отчаявшейся надежды, где-то на самой глубине колодца. И продолжать спорить с давно мертвыми учёными, глядя на медленно росшую, безо всякого тихого ворчания работающего сервомотора щель- между комингсом и металлическим обрезом двери. Будто трёхсоткилограммовая дверь могла открыться от лёгкого прикосновения человеческой руки…