Даже не шелохнулась от таких активных движений, застыв в своем силиконовом великолепии.
Неестественность раздражала, ухватившиеся за бокал крепкие пальцы так сильно сжали стекло, что стенки "тумблера" вмиг запотели, а я едва сдержался от того, чтобы не швырнуть его в стену и не разбить.
Слева донесся сдавленный хрип, нехотя реагирую на него и презрительно морщусь.
На коленях Заура сидела та самая Марина, одной рукой она гладила короткостриженую, колючую черную голову товарища, а второй — уверенно "колдовала" над расстегнутой ширинкой, откуда уже успела освободить его обрезанного дружка.
Детское масло-лосьон боком валялось на столике, с закрытой крышки стекало несколько скользких и тягучих блестящих капель. Знали бы в аптеке, для чего оно было куплено...
Стон повторился и стал громче, отворачиваюсь и гляжу куда-то в пустоту, лишь бы не наблюдать за самим процессом. Нет, ханжой я себя не назову, но такого рода прилюдные утехи вызывали у меня скорее отвращение, нежели азарт; хотя, безусловно, вуайеристов осуждать не могу — у всех есть особые предпочтения.
Были свои кинки и у меня.
— Хьо хаза ю (1), — едва различимо прошептал что-то на своем языке кавказец, пока девушка увеличила одновременно с амплитудой и силу своей хватки.
Заур запрокинул голову и стиснул зубы, а его фея, как бы невзначай потянувшись через только что финишировавшего парня к заботливо поставленной рядом с "Джонсонс беби" пачкой салфеток, задела своей рукой и меня, проведя наэлектризованными подушечками по тыльной стороне ладони.
1) Хьо хаза ю — "ты красивая" на языке одной из республик Северного Кавказа.
Лев 1.2
Саундтрек
Sevdaliza — Shahmaran
Вздрагиваю от неожиданности. Гляжу на наглые глаза потаскухи, что нарочито медленно вытирала с длинных пальцев с матовым чёрным маникюром контрастные следы недавнего блаженства Заура.
— Теперь хочу и тебя, красавчик, — девица нагнулась, провела рукой по аккуратно постриженной бороде и положила кисть на равнодушный к ней пах. — Он наверняка крепкий, сильный... и большой.
— Этого ты не увидишь, — беру её за запястье и одёргиваю.
— Я очень хотела бы, — сдвинула брови домиком, давя на жалость словно провинившийся ребенок. — Хотела бы почувствовать в своих руках и не только в них. Я много чего умею.
— Наслышан... — ухмыляюсь и скучающе зеваю. — Но я предпочитаю высокую кухню. Зачем мне сухой полуфабрикат, разогретый на масле, — издевательски перевожу взгляд на бутылочку лосьона, — если можно разжиться старым добрым стейком кобе?
Отталкиваю хлопающую ресницами девицу назад, прямо в объятия закурившего Заура.
Товарищ, будто нащупывая грани дозволенного, выдохнул терпкий дым Mackintosh прямо в лицо своей пассии, на что та кашлянула и тут же натянула глупую улыбку до ушей, залившись звонким притворным смехом.
Любые унижения за ваши деньги.
Допиваю ставший тёплым виски и, словно притянутый к магниту гвоздь, каким-то периферическим зрением замечаю еще одну работницу "Зажигалки". Та появилась на крохотной сцене после того, как несолоно хлебавшая ВИА гра удалилась оттуда ни с чем, так и не заинтересовав никого из дюжины здешних обитателей-толстосумов.
И теперь понимаю, почему выход ее так задерживался: внутрь зала вошел серьезный мужчина лет пятидесяти, во вспотевшей от слишком знойных красоток белоснежной рубашке. С дорогими, даже слишком кричащими о своей стоимости, часами. С кольцом на безымянном пальце — бессмертная классика.
Похож на чиновника.
Незнакомец занял место за соседним от меня Заура и еще одного — уже спящего от десяти шотов текилы — друга, и тоже начал пожирать глазами ту, что теперь солировала под неоновым светом.
Неужели новенькая? За прошедший месяц ни разу не встречал её, хотя, готов поклясться, запомнил всех здешних "пташек" если не по именам (разумеется, не настоящим, а псевдонимам), то точно по лицам или иным выдающимся частям тела.
Потягиваюсь, разминая уставшие плечи, и вновь окунаюсь в кожаные волны дивана. Неотрывно слежу за незнакомкой взглядом, хоть что-то здесь ещё имеет шансы удивить!