Роземонд вздыхает — эта просьба похоже, ее нисколько не удивила. Она отпускает жестом служанку. Та делает книксен и выходит.
Сядьте поближе. Мне надо вам открыться, а это так трудно.
Роземонд присаживается на краешек шезлонга. Турвель берет ее руки в свои.
Я должна уехать… завтра же, чуть свет. Я безнадежно влюблена.
Роземонд кивает, по-прежнему, не выказывая удивления.
Жизнь без него — не жизнь, но я должна, должна так поступить! Не знаю, понимаете ли вы меня.
Роземонд. Да, девочка моя. Понимаю. Этим меня не удивишь. Удивляться можно только одному: мир не меняется. Да, конечно, если вы считаете, что так будет лучше — поезжайте.
Турвель. А дальше? Что вы мне посоветуете?
Роземонд. Если память мне не изменяет, в таких делах советовать бесполезно. Все равно что объясняться с больном, мечущимся в бреду. Начнете выздоравливать, тогда и поговорим.
Турвель. Никогда еще я не была так несчастна!
Роземонд. Увы, те, кто более достоин любви, больше других от нее страдает. Вы слишком молоды, чтобы знать это.
Турвель. Но почему? Почему?
Роземонд. Для мужчины главное — обладать, для женщины — отдавать. Мужчина не способен посвятить себя без остатка одной избраннице. Поэтому наши надежды на то, чтобы обрести счастье и любовь, всегда немножко горькие. Я с нежностью отношусь к своему племяннику, но если сказанное можно отнести ко всем мужчинам, то к нему — в первую очередь.
Турвель. Да, но… он ведь сжалился надо мной. Я прочла это в его глазах… он не захотел воспользоваться моей беспомощностью.
Роземонд. Значит, дитя мое, вы своим примером сумели в короткий срок сделать его лучше, чище. И если он вас отпускает — поезжайте с Богом.
Турвель. Да.
Она снова разражается слезами, уткнувшись в колени Роземонд, которая начинает гладить ее по голове.
Роземонд. Ну-ну. Даже если бы вы уступили, одному Богу известно, как долго вы сопротивлялись. Ну-ну.
Гладит ее по голове.
Затемнение
Конец второго акта
Акт третий
Поздние числа октября. Главная гостиная в парижском особняке Вальмона. Сам он пишет за столом. Лакей провидит в залу Мертей и Дансени и уходит. Вальмон встает им навстречу.
Вальмон. Мадам. Мой дорогой шевалье.
Дансени порывисто обнимает Вальмона.
Дансени. Спасибо вам, сударь, за все.
Вальмон из-за плеча Дансени подмигивает Метрей.
Вальмон. Боюсь, что я принес вам одни огорчения.
Дансени. Я, конечно, огорчен, что не вижу Сесиль целый месяц, но зато, благодаря вам, мы сохранили нашу любовь.
Вальмон. Ну, что касается любви она ни о чем другом и не помышляет.
Дансени. Да, в своем последнем письме она говорит, что даже я не сумел бы добиться того, что чего добились за меня вы.
Вальмон. Благородная душа.
Метрей. Что она еще пишет?
Дансени. Что маман уже не выглядит такой непреклонной. Она, кажется, готова примириться с мыслью о нашем браке.
Метрей. Это было бы замечательно.
Дансени. Ну, как она там, месье? Я ведь с этим спешил к вам!
Вальмон. Цветет. По-моему, деревенский воздух идет ей, на пользу. Даже немного поправилась.
Дансени. Да что вы!
Вальмон. Через две недели они возвращаются в Париж, и она уже сгорает от нетерпения увидеть вас.
Дансени. Не знаю, как я перенесу две недели разлуки.
Метрей. Мы постараемся вас развлечь.
Дансени. Что бы я делал, если бы не ваше дружеское участие!
Метрей. Мой дорогой, не будете ли вы так любезны подождать меня в карете? Мне надо переговорить с виконтом наедине.
Дансени. Разумеется.
Откланивается Метрей, горячо жмет руку Вальмону.
Не знаю даже, как мне вас отблагодарить.
Вальмон. Полно, шевалье, полно. Я получаю от этого истинное удовольствие.