На внешнем виде Ахтырки реформа еще никак не успела отразиться. Несколько сотен домов, составлявших город и сложенных из самана, по-прежнему стояли под соломенными крышами, и вряд ли хозяева их лишний раз по этому поводу побелили.
Каменных сооружений в Ахтырке только два — новый собор, построенный по плану архитектора Растрелли, и колокольня. Приходская церковь была деревянной, но зато в ней хранилась икона Ахтырской божьей матери, слывшая чудотворной.
Такими оказались достопримечательности Ахтырки, о чем Порошин узнал, едва заехав в ее пределы. А на кантонир-квартирах, то есть в домах обывателей, стояли два полка — Старооскольский пехотный и Ахтырский гусарский.
Командир Старооскольского полка занимал двухэтажный дом на площади близ собора. На той же площади жил командир ахтырских гусар и стоял дом городского управления — магистрата.
У ворот полкового дома разгуливал караульный. Он с изумлением оглядел незнакомого офицера и молча разрешил ему пройти.
Порошин в сенях увидел две двери и лестницу, ведущую во второй этаж. Он открыл дверь направо и заглянул. В большой горнице посредине стоял длинный стол, за которым сидели писаря, — это была полковая канцелярия. Пахло потом и чернилами. При виде Порошина писаря встали, застегивая кафтаны, распахнутые по-домашнему. — Здравствуйте! Где можно видеть командира полка? — спросил Порошин. — Извольте, провожу, ваше сиятельство! — бросился к Порошину солдат, сидевший во главе стола, — старший по команде. Он выскочил вслед за Порошиным в сени и постучал в противоположную дверь.
— Заходи! — послышалось в ответ.
Солдат приоткрыл дверь и отпрянул назад.
Порошин вошел.
Просторная горница по стенам была обита голубым сукном, пол устлан паласами. В красном углу — образ Георгия-победоносца, поражающего дракона, под ним наискосок стол, за столом офицер. Он разбирал бумаги, накрыл кипу ладонью и поднял на вошедшего черную с проседью голову. Лицо его выражало сметливость и добродушие.
— Полковник Порошин прибыл для прохождения дальнейшей службы, — доложил прибывший, протягивая вынутый из-за обшлага кафтана конверт с печатями красного сургуча.
— Знаю, господин полковник, и давно жду, — широко улыбаясь, ответил офицер, подходя к Порошину. Он взял его руку и долго тряс ее. — Значит, можно сказать, прямо из дворцовых зал изволили прибыть? В тоне его вопроса не было злорадства, а потому Порошин любезно ответил:
— Так точно, Николай Гаврилович.
Имя подполковника Огарева он узнал в Петербурге.
Огарев улыбнулся еще шире.
— А я тому рад, Семен Андреевич. О вас наслышаны. От судьбы, как говорится, не уйдешь, но, может быть, поворот Фортуны вам к счастью произошел? Будем так полагать, а жить станем дружно. Народ славный в полку. Сделайте милость, садитесь, пожалуйста. В первый и последний раз приглашаю — теперь вы здесь хозяин.
— Нет, Николай Гаврилович, придется вам еще покомандовать, — возразил Порошин и рассказал о том, какое поручение дал ему генерал-аншеф Румянцев.
— С начальством не поспоришь, — заметил Огарев. — О вашем прибытии приказ я отдам, и станем числить вас в командировке. А пока не угодно ли занять покой для отдыха?
Он провел Порошина в большую горницу на втором этаже, кликнул солдата и велел перенести багаж из кибитки наверх.
Пока Порошин раскладывал свое скромное имущество, Огарев посвятил его в историю полка и сообщил характеристики старших офицеров. Батальонами командовали братья Кушелевы, первым — премьер-майор Михаил, вторым — секунд-майор Яков, дельные и заботливые начальники, имевшие за плечами опыт Семилетней войны. В те годы Старооскольский полк был конным и находился в составе Украинского корпуса ландмилиции, объединявшего вместе с ним двадцать конных полков — Ряжский, Рыльский, Курский, Борисоглебский и другие.
Петр Третий не успел заняться ландмилицией, но Екатерина ее перестроила. В конце 1763 года вместо двадцати конных полков было создано десять пехотных — Старооскольский, Белёвский, Ряжский, Севский, Елецкий, Тамбовский, Орловский, Брянский, Козловский, Курский — двухбатальонного состава и Борисоглебский драгунский из пяти эскадронов.
Вооружение этих полков, обмундировка, амуничные вещи положены такие, как в пехотных и драгунских полках русской армии. Рядовые мушкетеры получили суконные зеленые кафтаны с отложным воротником на красном подбое, красные штаны и камзол, черные штиблеты и епанчи из сукна василькового цвета. Треугольная шляпа обшивалась по краям белою лентой. Офицеры носили одежду тех же цветов, только у штаб-офицеров борт и клапаны камзола имели золотой галун.