В парке генерал-адъютанты отыскали фрейлин с кавалерами.
— Где государыня?
— Мы не знаем.
— Государь приехал обедать, сегодня Петра и Павла празднуют.
— Мы знаем…
Петр Федорович спешит в Монплезир, за ним вприпрыжку Гудович.
Двери открыты, никого нет.
В спальне лежит платье императрицы, сшитое к сегодняшнему торжеству.
Уехала!
— Не говорил ли я вам, что эта женщина способна на все! — в отчаянии закричал Петр. Гудович, вытянувшись, смотрел на государя. Он знал, что тот действительно так говорил о своей жене… Служители сообщили, что Екатерина Алексеевна ранехонько убыла в Петербург, за нею приехала карета.
Чья карета? С кем уехала?
Государь рассердился. Он отчаянно ругал Екатерину, примешивая к немецкому языку отдельные русские выражения. Вельможи молчали, переглядываясь. Опыт у них был. Отъезд государыни что-то значил. В Петербурге, наверное, уже все знают, зачем она отъезжала… И не сговариваясь, чинно, будто выполняя пункт церемониала, трое с разных сторон подошли к Петру.
— Ваше… — начал фельдмаршал Трубецкой.
— … императорское… — подхватил Шувалов.
— … величество, — докончил обращение канцлер Воронцов и продолжал: — Долгом почитаю отправиться в столицу узнать причины столь внезапного отъезда ее величества. Здоров ли великий князь Павел Петрович?
— Здоров ли? — сказали Трубецкой и Шувалов.
Император посмотрел на них невидящим взором.
— Что ж, поезжайте, — тихо сказал он.
Сановники потрусили в конюшню, приказали заложить лошадей и уехали в Петербург, вернее — из Петергофа. Кто-кто, а они-то понимали, что наступает новое царствование и опаздывать к его началу неприлично.
Через месяц после этих событий Екатерина писала своему любезному другу графу Станиславу-Августу Понятовскому в Польшу о том, что в день переворота у нее было много забот:
«Я послала адмирала Талызина в Кронштадт. Приехал канцлер Воронцов, посланный для того, чтобы упрекнуть меня за мой отъезд; его повели в церковь для принесения присяги. Приезжают князь Трубецкой и граф Шувалов, также из Петергофа, чтобы обеспечить верность войска и убить меня; их повели приносить присягу безо всякого сопротивления…»
Так оно и было, с тою лишь разницей, что ни упрекать Екатерину, ни тем более убивать ее эти господа не собирались: они ехали с тем, чтобы поскорее присягнуть новой монархине, — и в том успели.
Петр Федорович, отослав канцлера и других, побрел к заливу, — может быть, чтобы хоть издали поглядеть на Петербург, загадавший ему такую загадку. И на берегу тотчас получил ответ. К пристани подходила шлюпка. Гребли матросы. На корме сидел офицер.
— Кто ты? — закричал издали царь.
Офицер поднялся, чтобы ответить, гребцы налегли на весла, шлюпка вздрогнула, и офицер упал.
— Скорее, скорее! — закричали дамы.
Через несколько минут шлюпка причалила, и офицер выскочил на мостки. Поручик бомбардирской роты Преображенского полка Бернгорст доставил фейерверк, который нужно было сжечь в честь государевых именин.
— Что случилось в Петербурге? Почему над городом столько дыму? — спросил по-немецки Петр Федорович, показывая рукой на свою столицу, темной полоской видневшуюся вдали. — Здравия желаю, ваше императорское величество, — басом сказал поручик Бернгорст. — К черту дурацкие церемонии! — рассердился царь. — Говорите же, наконец, или я прикажу вас расстрелять.
— Слушаюсь, ваше величество.
— Да не слушайте, а говорите! — пошутил граф Миних. Он вел себя спокойно и как будто даже ощущал комизм происходящих сцен. У него был опыт падения с административных высот, а вторично ссылать его было решительно не за что.
Бернгорст доложил, что ничего особенного он не видел. Ему приказали отвозить фейерверк — он и повез. В Преображенском полку был шум, это правда. Многие солдаты бегали с обнаженными тесаками, многие — с ружьями, сильно кричали.
— Что кричали? Вы расслышали? — спросил Миних.
— О, ничего особенного, — ответил поручик. — Они желали здоровья императрице Екатерине Алексеевне, без команды стреляли вверх. Больше я не слышал. Мое дело — везти фейерверк.
Миних сочувственно посмотрел на Петра Федоровича.
— Боюсь, что вы далеко по службе не продвинетесь, господин офицер, — сказал по-немецки Миних и предложил: — Не угодно ли во дворец, ваше величество? Час обеденный.
Петр Федорович покорно повернулся и пошел прочь от залива. Остальные двинулись следом.
По пути Миниху вручили записку. Ее доставил крестьянин, тому передал приезжий из Петербурга, наказав непременно доставить во дворец, отдать слугам, чтобы дошла до государя.