После восхода солнца полки продолжали марш.
К Екатерине один за другим приезжали генералы Петра Федоровича, докладывая, что император сдается на милость победительницы и готов отречься от престола. Екатерина послала мужу текст отречения, сочиненный Тепловым, и получила его подписанным. А тем временем Григорий Орлов и генерал-майор Измайлов привезли из Ораниенбаума и самого бывшего монарха.
Вечером во главе своей армии Екатерина двинулась в обратный путь и на следующий день, тридцатого июня, торжественно вступила в столицу российского государства, которым отныне ей надлежало управлять.
Теперь надобно было решить, что делать с низложенным царем. Он просил отпустить его в Германию, обещая ничего не предпринимать против особы ее величества. Может быть, Петр и сдержал бы слово, но европейские правительства не упустят, конечно, случай воспользоваться его именем, чтобы поднять в России смуту и захватить под шумок что-либо из пограничных областей.
Стало быть, пускать нельзя…
Если же оставлять — только в крепости, и не в какой-нибудь дальней, а под боком, в Шлиссельбурге, чтобы удобнее наблюдать и не бояться нечаянностей. Правда, там уже сидит один русский император — Иван Антонович, да места хватит и для второго. Но караулить придется построже, потому что охотники освобождать не одного, так другого найдутся. И вдруг в этом успеют?! Тогда — кто кого? Два императора на императрицу?!
Обдумывая участь своего мужа, Екатерина отправила его в Ропшу — селение под Петербургом, где был небольшой дворец. Для охраны она послала команду гренадер во главе с Алексеем Орловым и через несколько дней, шестого июля, получила от него письмо, что караулить уже нечего:
«… Он заспорил за столом с князь Федором, не успели мы разнять, а его и не стало. Сами не помним, что делали, но все до единого виноваты, достойны казни. Помилуй меня, хоть для брата. Повинную тебе принес, и разыскивать нечего. Прости или прикажи скорее окончить. Свет не мил. Прогневали тебя и погубили души навек».
Алексей Орлов делал вид, что боится гнева императрицы. Но Екатерина могла быть только довольна: судьба свергнутого самодержца решилась наиболее удачным для нее способом, его просто не существует, и предъявить свои права на русский престол ему не придется. А тот, другой, меньше опасен.
И она пожаловала Алексея Орлова чином майора в Преображенском полку и звездой ордена Александра Невского.
Великий князь Павел Петрович в тот же день узнал о смерти государя, — все во дворце говорили об этом, — но что он думал или чувствовал, осталось неизвестным. Мать не справлялась о настроениях сына.
Ей было некогда. Шестого июля императрица объявила манифестом, что бывший государь Петр Третий обыкновенным, прежде часто случавшимся ему припадком геморроидическим впал в прежестокую колику, от которой и скончался…
Тело его привезли в Петербург одетым в мундир голштинского офицера и три дня держали напоказ. Лицо черное, шея расцарапана пальцами убийц. Но все видели — мертв.
А седьмого июля для сближения со своим возлюбленным народом императрица открыла доступ в сады при Летнем дворце. Дежурный генерал-адъютант граф Кирилл Разумовский объявил, что в эти сады разрешается впускать всякого звания людей обоего пола, чисто и опрятно одетых. Однако люди в лаптях и в прусском платье пропускаемы не будут.
Это распоряжение, отданное Екатериной, — дежурный генерал-адъютант лишь оповещал о ее воле, — нечаянно показало, каких своих подданных боялась или не хотела видеть новая императрица. Прусское платье вводил ее покойный супруг Петр Федорович, и военная форма, укороченная и обуженная по образцам Фридриха Второго, была ненавистна русским солдатам и офицерам. Тот, кто продолжает носить прусское платье, тот, видимо, любит бывшего государя, и спокойнее таких людей не подпускать ко дворцу. А лапти обозначали крестьянскую одежду. Крестьянам же нечего делать в царских садах. Если они приходят, значит, будут подавать жалобы. Принимать эти жалобы не следует: мужики всегда чем-нибудь недовольны.
Глава 3
Учить и учиться!
Екатерина Алексеевна скрывала свои желания и свой характер столь искусно, что не только влюбленные в нее гвардейские офицеры, но и знаменитейшие хитрецы, европейские дипломаты, аккредитованные в Петербурге, ничего не сумели в ней разглядеть. А когда совершился переворот и Екатерина стала императрицей, эти дипломаты принялись отыскивать, кто ею руководит, не догадываясь, что и вельможи, начиная с гетмана Кирилла Разумовского, и гвардейцы во главе с Григорием Орловым, и пылкая молоденькая княгиня Дашкова — все были только исполнителями тех ролей, которые она им сочинила, пребывая и автором сценария переворота, и главной его героиней.