Не догадался об этом и ближайший советник Екатерины в те дни — Никита Иванович Панин.
Иностранные наблюдатели отводили ему самую видную роль в воцарении новой монархини.
Посол римского императора и королевы венгерской и богемской, граф Мерси дʼАржанто в донесениях своему правительству из Петербурга писал, что главным орудием возведения Екатерины на престол был Никита Иванович Панин. Через это он достиг непременного права руководить государыней в делах правления. О Панине посол отзывался неодобрительно, уверяя, что тот более способен не к великим делам, но к интригам, которым выучился у прежнего канцлера — графа Бестужева. Панин — человек своенравный, искусный в поисках своей выгоды. Он привержен к Англии и не расположен к союзу с Францией. Но сила еще и не в нем. Над ним встанет возвращенный из ссылки Бестужев, который будет руководить Паниным, а через него — Екатериной.
Если бы новая императрица прочла эту секретную депешу, то улыбнулась бы: она собиралась править сама — и чувствовала в себе для этого достаточно силы.
Впрочем, так о характере Панина судил не только австрийский посол, разве что его оценка была первой по времени. Через несколько лет французский агент Корберон писал о Панине в таких выражениях:
«Сладострастный по темпераменту и ленивый столько по системе, сколько и по привычке, он старался, однако, вознаградить себя за малое влияние на ум своей повелительницы. Величественный по манерам, ласковый, честный противу иностранцев, которых очаровывал при первом знакомстве, он не знал слова „нет“; но исполнение редко следовало за его обещаниями; и если, по-видимому, сопротивление с его стороны редкость, то и надежды, на него возлагаемые, ничтожны».
Английский посланник Гаррис находил, что у Панина добрая натура, огромное тщеславие и необыкновенная неподвижность. Последнее качество за ним хорошо знала Екатерина. В ее шутливой записке, содержавшей предположения, отчего будут умирать русские министры и придворные, о Панине было сказано, что он умрет, если когда-нибудь поторопится…
Но в первый день нового царствования Панин изменил своему характеру, возможно — увлеченный волной событий, и представил императрице свой план устройства государственной власти в России, не справившись о том, сходится ли он с ее идеалом.
Накануне Панин деятельно помогал Екатерине Алексеевне. После того как она выступила в Петергоф, Никита Иванович устроил спать великого князя, под надзором Порошина, в Старом Зимнем дворце, рядом с комнатой, где сидели сенаторы, оставленные стеречь Петербург, и пустился догонять Екатерину с рапортом, что в городе все благополучно. Путь в Петергоф он проделал вместе с нею и днем, по приказанию императрицы, навещал арестованного Петра Федоровича. Тот плакал в три ручья, и добрый Панин огорчился его слезами…
Теперь, беседуя с Екатериной, Никита Иванович советовал ей хорошенько подумать о сохранении полноты власти в руках государя и о мерах, которые для того понадобятся.
— У нас в производстве дел, — говорил он, — всегда более действовала сила отдельных персон, чем власть учреждений государственных, потому и порядка не добиться. Государи — те же люди и всем людским слабостям подвержены. А надобно привлечь общество. Какому-нибудь случайному человеку, фавориту, с обществом будет не совладать. Надобно, иначе говоря, учредить Императорский совет. Из него, яко из единого места и от единого государя, истекать станет собственное монаршее изволение — воля государева.
— Бывали уж и советы у нас, и конференции, — заметила императрица, намекая на предыдущие царствования Анны и Елизаветы.
— Бывали, не спорю, — ответил Панин, — но такого, как задуман, еще не встречалось. Совет небольшой — шесть или восемь персон, из них четыре или шесть несменяемых, назначенных государем пожизненно, остальные избираются Сенатом. В Совете — четверо министров или статс-секретарей: по иностранным, внутренним, военно-сухопутным и военно-морским делам. Все вопросы, которые требуют монаршего решения, сосредоточиваются в Совете, их докладывают секретари, каждый по своей части, и государь затем кладет окончательную резолюцию.