Не менее противным казалось Порошину и царское веселье. В столице говорили о том, как развлекается государь, свидетелей участников его забав было много. Он любил обедать у своих вельмож, приезжал неожиданно и привозил всех приближенных с их челядью. Столы у тех, кого навещал государь, накрывались в обычные дни на тридцать, сорок, пятьдесят приборов, и для такого числа гостей обед готовился. Но лишняя сотня ртов требовала от хозяев расторопности.
Правда, царская свита едой не увлекалась, зато имела пристрастие к вину. Табак и трубки компания привозила с собой, раскрывались окна, и дым клубами валил на улицу. Курение государь полагал как бы обязанностью офицера и презирал тех, кто не употреблял табаку.
Хозяева не скупились для почетного гостя, бутылки подавали корзинами, за столами становилось шумно, начинались перебранки, вспыхивали драки. Через час-другой слуги и солдаты уже выносили упившихся и на линейках развозили по домам…
Нет, Порошин совсем не жалел о том, что лишился прежнего места. Он внимательно слушал речь Никиты Ивановича о великом князе и обязанностях его кавалеров.
Панин рассказал своему новому подчиненному, что императрица Елизавета Петровна торопила учить и развивать великого князя. Воспитателем к нему был приставлен Федор Дмитриевич Бехтеев, ранее служивший по дипломатической части — он был русским послом во Франции. Явившись во дворец, Бехтеев взялся преподавать мальчику грамоту, для чего собрал прислугу, усадил вместе с Павлом и показал разом все буквы. Павлу сделалось скучно, и он убежал.
Бехтеев придумал другой способ: позвал мастеров, велел вырезать из кости фигуры гренадер и мушкетеров и на шляпы им поставить буквы французского алфавита. Потом изготовили деревянных драгун, этих — с литерами русской азбуки. Бехтеев ставил фигуры попарно — Павел читал слоги, в одну шеренгу — выходило слово, русское или французское. Так мальчик познавал грамоту.
По просьбе Панина дюжину мамок и нянек сменили на шестерых лакеев — великий князь нуждался в мужском Окружении. Разговоры богомольных старух о конце мира успели совершенно напугать великого князя. При каждом раскате грома он спрашивал: не наступает ли Страшный суд? Павел боялся темных туч, смотрел, не ко дворцу ли они движутся, и ждал от них беды.
Великий князь упросил выдать его лакеям ружья, солдатское обмундирование и с увлечением учил свой отряд. Можно было дивиться, как знает он требования строевого устава.
— Ничем, кажется, не пренебрегали для лучшего воспитания великого князя, — говорил Панин. — Какие хитрости придумывали, дабы внушение сделать ему! Извольте полюбоваться.
Он вынул из стола несколько листков бумаги и протянул Порошину. На верхнем было написано: «Письмо господина Правомыслова, отставного капитана, из Санкт-Петербурга к господину Люборусову, отставному капитану в Москве».
Порошин вопросительно поглядел на Панина.
— Почитайте дальше, — сказал тот. — Это ведомости о поведении великого князя, которые будто бы в самом деле сообщали некоторые знающие люди из города в город.
«Конечно, друг мой, — писал отставной капитан приятелю, — опечалились вы прежним моим письмом о государе великом князе Павле Петровиче. И подлинно было чему нам тогда печалиться, слыша, что правнук Петра Великого ведет себя не так, как ему подобает. Но теперь я вас обрадую. Его высочество стал с некоторого времени изменять свой нрав: учится хотя недолго, но охотно; не изволит отказывать, когда ему о том напоминают. А если у него, бывает, нет охоты учиться, то его высочество ныне очень учтиво изволит говорить: „Пожалуйста, погодите“ или: „Пожалуйста, до завтра“. А не так, как прежде, вспыхнет, головушку закинет с досады и в сердцах ответить изволит: „Вот уж нелегкая!“ Какие неприличные слова в устах великого князя российского!»
— Мальчик очень умный, — сказал Панин, когда Порошин закончил чтение наставительных писем. — Он знает, кем будет, и — поверьте — к тому готовится.
В столовой собрались постоянные гости Никиты Ивановича и великого князя — Петр Иванович Панин, Иван Григорьевич Чернышев с братом Захаром, Александр Сергеевич Строганов, голштинский министр Сальдерн, секретарь императрицы Теплов. С великим князем сел дежурный в этот день Тимофей Иванович Остервальд.