Танцы, фехтование, французский или немецкий языки, верно, при дворе необходимы, но разговор нужен был недобрый, наполненный насмешками над неудачниками, похвалами счастливцам, заслужившим сегодня монаршее благоволение, намеками, недомолвками, лживыми клятвами и пустыми обещаниями. А книги при дворе и вовсе не надобны. Самых славных в свете сочинений царедворцы не только что не читали, но о них и не слыхивали.
Следующий параграф показался Порошину дельным:
«Прямой придворный человек имеет быть смел, отважен и не робок, а с государем каким говорить с великим почтением. И возможет о своем деле сам предъявлять и доносить, и на других не имеет надеяться. Ибо где можно такого найти, который бы мог кому так верен быть, как самому себе? Кто при дворе стыдлив бывает, оный с порожними руками от двор отходит…»
Сам проси о себе, сам добивайся милостей, не верь ничьей дружбе, ибо кто тебе друг больше, нежели ты сам? Следом книга сказала и об этом:
«Умный придворный человек намерения своего и воли никому не объявляет, дабы не упредил его другой, который иногда к тому же охоту имеет».
Да, таков двор. Никому ни слова о том, что думаешь, к чему стремишься. Ни слова правды о себе. В книге писано о слугах, что они при случае хотят выше своего господина вознестись и, уйдя от него, разглашают на весь свет то, что знают о нем, и то, что им поверено было. Но не так ли ведут себя и придворные дамы и кавалеры? То, что говорено о слугах, применимо и к ним.
Впрочем, советы о том, как молодой человек должен вести себя в обществе, были отчасти небесполезны и для великого князя, чья нетерпеливость и поспешность бросались в глаза всем хоть немного знавшим его людям:
«Немалая отроку есть краса, когда он смирен, а не сам на великую честь позывается, но ожидает, пока его танцовать или к столу идти с другими пригласят; ибо говорится: смирение молодцу ожерелье».
«Отрок должен быть весьма учтив и вежлив, как в словах, так и в делах: на руку не дерзок и не драчлив… Ибо вежливу быть на словах, а шляпу держать в руках неубыточно и похвалы достойно, и лучше, когда про кого говорят: он есть вежлив, смиренный кавалер и молодец, нежели когда скажут про которого: он есть спесивый болван».
Составители «Юности честного зерцала» подробно писали о том, как нужно сидеть за столом, есть и пить, чтобы воспитанного отрока можно было от других незнающих болванов распознать и чтобы его общество доставляло удовольствие другим людям. Эти советы могли позабавить великого князя, и Порошин положил про себя почитать их Павлу.
Правила гласили:
«Во первых, обрежь свои ногти, да не явится, якобы оные бархатом обшиты. Умой руки и сиди благочинно, сиди прямо и не хватай первым в блюдо, не жри, как свинья.
Руки твои да не лежат долго на тарелке, ногами везде не мотай, когда тебе пить, не утирай губ рукою, но полотенцем и не пий, пока еще пищи не проглотил. Не облизывай перстов и не грызи костей, но обрежь ножом.
Ешь, что пред тобой лежит, а инде не хватай. Ежели перед кого положить хочешь, не примай перстами, как некоторые народы ныне обыкли, над ествою не чавкай, как свинья, а головы не чеши; не проглотя куска, не говори, ибо так делают крестьяне… Около своей тарелки не делай забора из костей, корок хлеба и прочего. Когда престанешь ясти, возблагодари бога, умой руки и лицо и выполощи рот».
Дворянский отрок должен отличаться от крестьянина с первого взгляда, учила книга:
«Часто одного дела не повторять; на стол, на скамью или на что иное не опираться и не быть подобным деревенскому мужику, который на солнце валяется, но стоять должны прямо».
Это была книга для благородных отроков, и мужики служили в ней примером дурного поведения.
Советы составителей книги «Юности честное зерцало» имели практический смысл и были полезны великому князю за обеденным столом, но более важного смысла они для Порошина не имели. Зато настоящее богатство педагогических идей ему подарили великие книги Жан-Жака Руссо, выход которых пришелся на период усердных занятий Порошина наукой воспитания.
История этих книг была истинно драматичной.
Роман Руссо «Новая Элоиза», изданный в начале 1761 года, разошелся за несколько часов. Весной 1762 года появились «Общественный договор» и «Эмиль» — и на Руссо ополчились церковь и суд. Парижский парламент постановил сжечь тираж «Эмиля» и арестовать автора. Предупрежденный накануне об этом решении, Руссо успел бежать в Швейцарию. Он предполагал поселиться в городе Ивердон, расположенном в Бернском кантоне, однако этому намерению не суждено было осуществиться. Женевский совет объявил, что книги Руссо «Общественный договор» и «Эмиль» должны быть сожжены, и вслед за ним бернский совет предложил автору покинуть пределы кантона. При помощи друзей Руссо перешел из Швейцарии в графство Невшатель, находившееся в прусском королевстве, и поселился в деревне Мотье, но, как было слышно, враги и там его не оставляли в покое.