Эту фразу императрица запомнила с юности и считала ее необходимой частью взаимных приветствий русских людей.
Не дожидаясь ответа, она проследовала в храм. Звонари ударили в колокола, и священник начал обедню.
Служил законоучитель великого князя Платон, иеромонах, то есть монах-священник, Троице-Сергиевой лавры. Он был ректором тамошней семинарии, а затем и наместником лавры. Императрица, посетившая во время пребывания в Москве, на коронации, лавру, выслушала приветственное слово, произнесенное Платоном, восхитилась его ораторским даром, навела о нем справки и пригласила на должность учителя богословия к великому князю: три урока в неделю, да по воскресеньям читать и объяснять Библию. За это положила ему тысячу рублей в год жалованья, триста рублей на стол, по штофу водки в неделю, по бутылке рейнвейна на день, а меду, полпива, дров и свеч неоскудное число. Сверх того — карета с парой лошадей и конюхом.
Платона поселили во дворце, однако он сумел остаться вдали от придворного мирка, много читал, писал проповеди, и у него часто собирались любители духовной учености из русских и иностранных.
После обедни Платон говорил слово, приличествующее главному событию дня.
— Земная мудрость, — сказал он, — нередко в неполезных упражняется умствованиях и входит в такие тонкости, которые настоящую истину потемнять обыкли. Свидетель тому так называемая древняя греческая и схоластическая философия, наполненная праздными вопросами. Поставим себя мысленно на афинском ареопаге, где увидим апостола Павла, спорящего со знатнейшими философами, эпикурейцами и стоиками. Те были вооружены логическими софизмами, Павел простыми словами защищал себя самой истиной.
Стоявший в церкви рядом с Никитой Ивановичем соименник апостола переминался с ноги на ногу. Речь казалась ему слишком длинной.
— Премудрость духовная, — продолжал проповедник, — делами, а не словами философствует. Она полагает, что решила труднейший вопрос, тогда, когда успокоит смущение нашей совести и покажет дорогу, выводящую из лабиринта страстей. «Дам уста», — говорит господь, которыми увеселится отечество твое. «Дам и премудрость», — и с нею ты сыщешь благополучие дому Петрову, и это обещание на тебе действительно исполняется…
Из церкви великий князь и его свита во главе с Никитой Ивановичем удалились на свою половину.
По пути, двигаясь бесконечной анфиладою комнат, выходивших на Миллионную улицу, Павел посматривал в окна и вдруг остановился, подойдя вплотную к стеклу.
— Никита Иванович, кто это? — спросил он.
Все разбежались по окнам. Панин медленно подошел к великому князю.
— Турецкий посол Мегмет-эффенди едет к своей резиденции, в дом княгини Юсуповой, ваше высочество, — сказал он, взглянув на улицу.
Миллионная была заполнена любопытными: из переулка вытянулась пышная процессия.
Шествие открывал эскадрон конной гвардии, за которым следовало семь карет русских сановников, каждая с четырьмя служителями верхом, скороходами и гайдуками в ливреях. Кареты эти представляли вице-канцлера князя Голицына, обер-гофмаршала графа Сиверса, вице-президента Военной коллегии графа Захара Чернышева и других. За этими пустыми каретами — дворцовые лакеи верхом и наконец — карета ее императорского величества, запряженная цугом лошадей, а внутри ее справа посол, слева церемониймейстер, напротив них переводчик и ящик с султанской грамотой. За каретой — снова конногвардейцы и в некотором отдалении — посольский обоз на телегах.
— Неторопливость у турецких дипломатов слывет добродетелью, — сказал Никита Иванович, когда великий князь смог оторваться от окна. — По воцарении ее величества они думали два года и теперь шлют поздравления государыне со всерадостнейшим восшествием на престол. Того не соображают ведь, что могли бы и опоздать, — прибавил он больше для себя, чем для слушателей.
В своих комнатах Павел застал многих людей, знакомых и неизвестных еще, а посредине парадной залы стоял корабль, — да, настоящий линейный корабль с парусами и доброй сотней медных пушек, мачты его упирались в потолок.
Адмирал Семен Иванович Мордвинов подошел к великому князю:
— Поздравляю ваше высочество с днем рождения и, яко генерал-адмиралу флота, сию модель имею честь поднести.
Он хотел приложить к губам руку великого князя, но тот обнял его за шею и расцеловал.
— Вот спасибо! А как называется этот корабль и кто его построил? — Корабль этот — точнейшая модель военного корабля. Длина две сажени, работал его в Адмиралтействе мастер Качалов для вашего высочества, имя же ему сами извольте дать.