Великий князь наморщил лоб.
— «Ингерманландия»… «Император Петр Третий»… «Апостол Павел»… «Анна»… «Анна», — громко повторил он. — Именем покойной моей сестры назовем.
— Хорошо измыслили, ваше высочество, — одобрил Порошин. — И то хорошо, что память о сестре, во младенчестве скончавшейся, храните.
Павел трогал снасти, заглядывал в люки, пробовал вращать брашпиль, чтобы спустить якоря.
Семен Иванович Мордвинов ходил за мальчиком, объясняя, как устроен корабль, и с особенным удовольствием рассказывал о парусах: уменье мгновенно ставить и убирать паруса всегда составляло гордость русского флота, быстро и лихо работали моряки.
— Если корабль идет полным ветром, — говорил, воодушевляясь, Мордвинов, человек простой и добрый, — и надо поставить брамсели и бомбрамсели, команда такая: «Салинговые, к вантам на брамсели и бомбрамсели». На реях отдают паруса, а внизу становятся на брам и бомбрам шкоты, фалы и брасы.
Адмирал показывал Павлу части такелажа.
— Или такая команда, — продолжал он: — «Брам и бомбрам шкоты тянуть пшел фалы!» Что это значит? А то и значит: тянут брам и бомбрам шкоты и поднимают фалы и, глядя по надобности, потравливают брасы сих парусов.
— Ваше превосходительство, — спросил мастер Качалов, он устанавливал корабль, и Мордвинов оставил его на всякий случай в зале, — а вот ежели корабль лежит бейдевинд правым галсом под всеми парусами и надо повернуть через фордевинд, тут как?
— Очень просто, — с готовностью ответил Мордвинов. — Надо командовать: «Свистать всех наверх, поворот через фордевинд!» Только и всего. Так на каждом корабле. Когда же весь флот бейдевинд — сиречь против ветра — идет и адмирал похочет, чтобы шел фордевинд, тогда поднимает синий флаг на кормовом флагштоке своего корабля и един раз выстрелит из пушки.
— А ночью как же? — спросил великий князь.
— В ночное время бейдевинд командует адмирал так: два фонаря зажигает на кормовом флагштоке и един раз выстрелит.
— Морские битвы несравненно более ужасны, чем сухопутные, — сказал Порошин. — На сухопутном фронте командующий может избрать безопаснейшее для себя место, откуда ему руководить боем, на море же деваться ему некуда, со всеми вместе. А ежели корабль разбит, ретироваться ему на дно…
— Надобно, чтобы ваш командующий, — возразил Мордвинов, — не торопился тонуть, а сам бы неприятельский корабль топил.
— Что ж за беда, — сказал великий князь, — хоть и на дно ретироваться. Ведь в смерти-то больше страху, чем вреда, особливо для человека добродетельного. Такому на том свете еще лучше будет, нежели здесь.
Уроки отца Платона, по-видимому, не проходили бесследно для мальчика, и Порошин заметил это не без огорчения: он предпочитал земную жизнь и мало надеялся на загробный мир.
Великий князь ходил вокруг своего корабля, слушая рассказы Мордвинова, и Порошин отошел к небольшому кружку, собравшемуся около Захара Григорьевича Чернышева. Он только что сообщил, что в будущем, 1765 году, под Петербургом, в Красном селе, назначены большие маневры, в которых участвует и кирасирский полк великого князя, а увидав Порошина, напомнил, что его воспитаннику понадобится мундир, для лошади конский убор. Дальше он говорил о том, с какою точностью король прусский Фридрих Второй отправлял военную службу, как следил за каждой солдатской пуговицей, за чистотой выполнения ружейных приемов.
— Впрочем, — добавил он, — вслед за королем все немецкие принцы таковы. Вступая в службу, должности свои исполняют с таким старанием, как будто они частные лица, а не владетельные особы. Служат усердно, даже с подобострастием. Это немецкий характер. У нас такого подчинения никогда не добиться.
Захар Григорьевич говорил с насмешкою, и Порошин про себя поблагодарил его за верный тон — обычно немецкие примеры приводились великому князю для подражания.
«А в самом деле, — подумал Порошин, — что, если великому князю вложат желание подражать в службе таким принцам? Забывать нельзя, что княжества у них маленькие, потому и намерения их заключены в тесных пределах. Это не государи, а частные люди, только великой пышностью окруженные. Пышность разжигает славолюбие, а славолюбие легче всего удовлетворить на Марсовом поле. Своего порядочного войска у принцев нет, разве несколько солдат, потому и служат они в других государствах, ища случая отличиться. Не в сражениях, однако, но в маршировке и в пудрении париков».
— Русским государям в офицерских мелкостях нужды нет, — сказал граф Петр Александрович Румянцев. — У них на руках величайшая в свете Российская империя, она требует от своих правителей величайшего остроумия, глубокомыслия, и по этим путям достигают они истинной славы.