— Причину такой склонности отыскать не могу, — сокрушенно ответил Порошин. — Что есть она — ведаю и стараюсь великого князя от круга сержантских обязанностей уводить к пониманию тактики и подвигам великих полководцев.
— Понимаю и одобряю, — сказал Платон. — Трудная у вас комиссия. Вся беда в том, что маршировка — это просто и всем видно, а для тактики надобны терпение и много знаний. Цесаревич же часто переходит с одного предмета на другой, не имея долгого к одной какой-либо вещи внимания. И не в осуждение, но истины ради замечу, что он всякою в глаза бросающей наружностью прельщается больше, нежели углубляется во внутренность.
Это было верное наблюдение. Павел прельщался ровной красотой военного строя, был без ума от картин развода караулов и парадов, отлично разбирался во всех деталях обмундирования солдат и офицеров, в амуниции и в оружии.
Себе он усвоил военную выправку, держался очень прямо, не сгибая спины, и когда Никита Иванович смотрел на него во время урока танцев, это бросилось ему в глаза.
— Надо исправлять походку великого князя, — озабоченно сказал он Порошину. — Заставляйте его ходить не по-солдатски, и когда он к такой манере приучился? Пусть ходит как статские благородные люди идут — прямо, вольно, осанисто.
— Слушаюсь, Никита Иванович, — ответил Порошин. — Легко статься может, что государь и в самом деле строевой парадный шаг себе усвоил. Он в маршировании толк понимает. Намедни, как полки гвардии шли мимо наших окон на парад, он изволил заметить графу Григорию Григорьевичу Орлову, что Семеновского полка солдаты маршируют худо. И граф с ним был согласен.
…Вероятно, можно было объяснить любовь великого князя к солдатскому строю влиянием отцовской крови — Петр Федорович любил прусский парадный шаг и все фокусы строевой выучки. Но и Панин и Порошин знали, что в крови его истинного отца, Сергея Салтыкова, не было никаких атомов, способных развить склонность к офицерским упражнениям, а изучать состав материнской крови им в голову не пришло. Между тем ангальтские принцы — отец, дед и прадед российской императрицы Екатерины Алексеевны — были знатоками муштровки солдат, и разве материнское начало с такой прочной наследственностью не могло взять верх над безалаберностью Салтыковых?!
Увидит Павел на столе кучку орехов и рассыплет ее, а потом выравнивает орехи в ряды по четыре в каждом. Это — солдаты, а впереди орех — офицер. На токарном станке лежат гайки — в его воображении они становятся войском. Он вносит порядок в хаос и выстраивает гайки двумя шеренгами. Смотрит на них — и отходит в поисках других предметов, которые нужно расположить в воинской манере. Вот шашки. И они — в строй. Каждая занимает свою клетку. Разграфленная доска успокаивает чередованием черных и белых квадратов. Ритм, строй, порядок — повиновение…
Штат у великого князя был немалый. Под общей командой Никиты Ивановича Панина его составляли кавалеры наследника Порошин и Перфильев, информатор Остервальд, субинформатор Пастухов, учитель богословия иеромонах Платон, учитель рисовального художества поручик Греков, учитель танцев Гранже. За великокняжеским здоровьем наблюдали лейб-медик Карл Федорович Крузе и лейб-хирург Вилим Вилимович Фузадье. В штат входили также брат и сестра Титовы, Савелий Данилович и Анна Даниловна, карлики его высочества, и дальше — камердинер Дмитрий Демьянович, официанты, камер-лакеи и просто лакеи.
К прислуге своей Павел относился неровно. Ему ничего не стоило обвинить своих лакеев в воровстве, сказав, например, будто они не ставят к ужину сыр оттого, что берегут его для себя. Но он же упросил государыню дать офицерский чин лакею Полянскому и назначить его адъютантом к одному из генералов. Как-то Павел приказал подать себе зеленый бархатный кафтан. Камердинер доложил, что этот кафтан стар, не лучше ли принести другой. Мальчик накричал на него. Когда камердинер ушел в гардероб, Порошин сказал:
— Хорошо ли это — не принимать доводов? Вы потребовали кафтан, не вспомня, что он стар и негоден. А теперь, когда вам это объяснили, для чего не переменить своего мнения и не согласиться хоть бы и с человеком ниже себя по рангу?
Павел тотчас послушался и велел принести кафтан поновее зеленого.
Этот случай, как и схожие, замеченные Порошиным раньше, убедили его, что ошибки и погрешности в поведении великого князя исправлять очень возможно, потому что по натуре он человек добрый, только надобно знать, откуда подходить к нему с уговорами.