Получивши награды, дети пошли на ужин, и Павел со свитой отправился за ними. Он обходил столы, разговаривал с ребятами, спрашивал, как они учатся, — те почтительно ему отвечали, и Порошин видел, что робость их приятна Павлу. Это настораживало воспитателя, но как бороться с чувством собственной значительности, часто прорывавшимся у Павла, Порошин себе не представлял.
Во дворец возвратились вечером к восьми часам.
— Почитай мне из новой книги, попросил Павел Порошина, ложась на диван.
Переводчик Петр Семенов накануне поднес великому князю переведенную им с французского языка книгу, которой дал, как было принято в то время, длинное и подробное заглавие:
«Товарищ разумный и замысловатый, или собрание хороших слов, разумных замыслов, скорых ответов, учтивых насмешек и приятных приключений знатных мужей древних и нынешних веков».
Порошин полистал том. Любовные приключения или далеко не учтивые насмешки не годились для слуха десятилетнего мальчика. Наконец Порошин отыскал нравоучительный анекдот и прочитал его Павлу:
— «Некоторый богатый афинянин спросил у философа Аристиппа, что бы он взял за научение его сына, которого он ему намеревался отдать. Аристипп потребовал у него тысячу драхм.
— Как тысячу драхм? — закричал афинянин.
— Я могу себе купить слугу за эти деньги.
— Купи себе, — отвечал Аристипп, — так будешь иметь двух.
Под этими словами предсказывал ему Аристипп, что его сын будет иметь такие же пороки, какие имеет и слуга, если он пожалеет расходов на его воспитание».
— Все? — спросил Павел, когда Порошин закончил чтение анекдота. — Скучно.
Порошин не мог не согласиться с мальчиком и прочел другую историйку:
— «Некоторый принц жаловался некогда о том, что его казна находится почти всегда в расходе.
— Прошу покорнейше, ваше высочество, — ему сказал тогда один из министров, — дозвольте себе дать совет.
— Какой? — спросил принц.
— Если ваше высочество, — отвечал министр, — примете на себя труд быть своим казнохранителем, то скоро найдете способ к собранию бесчисленного богатства».
— Еще скучнее, — сказал Павел. — Довольно пустяков. Подай-ка мне лучше вон этот курс философии.
Он показал на стол, где лежала книжка «Описание мундирам строевого убранства, конфирмованного высочайшим ее императорского величества подписанием». Эта книжка только что вышла в свет, в ней было несколько страниц текста и пятьдесят пять рисунков. Павел уже не раз любовался изображениями мундиров, замечая их взаимные отличия, и сейчас, дразня Порошина, упрекавшего его за пристрастие к выпушкам и петличкам, нарочно назвал ее «курсом философии».
— Слушай, теперь я тебе почитаю, — сказал он, получив книжку. — «Генералам-фельдмаршалам. Кафтан зеленый, суконный, без лацкана, камзол. Воротник у кафтана, обшлага небольшие, крупные. Штаны красные, суконные же, пуговицы медные золоченые, а на обшлагах по три пуговицы, подкладка под кафтаном красная, на кафтане и камзоле шитье образцовое в три ряда, то есть узкое и два ряда широкое, а на воротнике один раз узкое и по всем швам широкое…»
— Скучно, ваше высочество, — в свою очередь искренне сказал Порошин. — Так ли, этак ли украшен мундир — не все ли равно, если в сердце храбрость, а в голове мысли?
Принесли ужин. Павел быстро пошвырял в рот куски сального мяса, залпом выпил чай и побежал в опочивальню. Ложась в постель, он спросил у Порошина о поединках: отчего они бывают и разрешено ли драться людям между собой на шпагах?
— Поединки ни в каком государстве не дозволены, — ответил Порошин, — а кто убьет своего соперника, тому везде полагается смертная казнь. Но нередко и прощение дерущимся выходит, а потому и поединки не выводятся. Особливо в немецких землях часто они бывают, причем за самые безделицы, по одному только ложному понятию о чести.
— Как это? — спросил великий князь.
— Какому-нибудь напыщенному гордостью дворянину покажется, что другой дворянин косо на него посмотрел или не оказал ему почтения, — и он вызывает неучтивого на поединок, хотя им драться не из-за чего. Но со всем тем бывают иногда случаи, где подлинно по принятым у нас мнениям честь обязывает дворянина вынуть шпагу. Однако такие случаи не часты. Люди стали теперь умнее, образованнее, просвещение в свою силу входит.
Павел внимательно выслушал Порошина.
— Как-то мне быть, если дойдет случай выйти на поединок? — спросил он.