Порошин поцеловал руку великого князя.
— Да будет так, ваше высочество, — сказал он. — Не забывайте лишь своего слова!
Красносельский лагерь и маневры имели большое значение для императрицы. Прошло три года ее царствования. Известно было, что прежний государь ничем другим, кроме армии, не занимался и, что говорить, дисциплину в ней держал, а строевое ученье довел до предела совершенства — солдаты маршировали как заведенные, по команде «смирно» переставали дышать. Екатерина же вела тысячу гражданских дел, втихомолку писала «Наказ» для тех, кто будет составлять новый свод законов, и за военными упражнениями не наблюдала. Что за последние годы произошло с русской армией, стала она лучше или хуже, чем была, новые генералы побойчее тех, что командовали в Семилетнюю войну или столь же осмотрительны и неторопливы?
Вице-президент Военной коллегии, — президента туда императрица не поставила, предпочитая управлять российскими войсками самолично, — Захар Григорьевич Чернышев во всем соглашался с матушкой царицей и начал исподволь готовить полки для маневров.
В тридцати верстах к юго-западу от Петербурга, близ Красного села, находилась местность, удобная для разбивки лагерей, — в меру пересеченная, не болотистая, частью лесистая, частью открытая. Там и решено было назначить сбор частей.
План учений отрабатывала Военная коллегия. Идея, одобренная Екатериной, была несложна, для того чтобы генералы не запутались, — наступление на обороняющегося противника. Участвовали в игре семнадцать пехотных и восемь кавалерийских полков, бомбардирский полк в составе сорока четырех орудий и ряд мелких подразделений.
Войска разбили на три дивизии. Первой командовал генерал-фельдмаршал граф Бутурлин. Ему были даны полки лейб-гвардии Преображенский, Семеновский, Измайловский, Конной гвардии, а кроме них два кирасирских полка — Первый его высочества цесаревича Павла Петровича и Третий. Первая дивизия роли не получила и составила как бы резерв главных сил наступающих.
Эти силы представляла собой Вторая дивизия под начальством генерала князя Александра Михайловича Голицына, человека усердного, но нерешительного, в чем позже и пришлось на деле убедиться. У него под командою были два конных карабинерных полка — Новгородский и Санкт-Петербургский, бомбардирский полк и восемь пехотных: Смоленский, Ярославский, Великолуцкий, Нарвский, Нашебургский, Низовский и Суздальский.
Третьей командовал генерал граф Петр Иванович Панин. В состав дивизии вошли два карабинерных полка — Архангелогородский и Нарвский — да шесть пехотных: Первый Московский, Рязанский, Тобольский, Кабардинский, Копорский и Псковский.
За день до маневров Павел вместе с государыней смотрел войска, уходившие в Красное село, на лагерный сбор. Великий князь был в адмиральском мундире.
Для встречи с полками отправились на дачу графа Сиверса, стоявшую по Петергофской дороге в двенадцати верстах от столицы. Прибыв туда, сели играть в карты, государыня с графом Захаром Чернышевым и генералом князем Голицыным — в ломбер, Павел со своими комнатными — в короли.
Через час граф Григорий Орлов, наблюдавший с башни за дорогой, — все-таки он был артиллеристом, да и по натуре склонен к наблюдениям, — пришел сказать, что войска приближаются.
Императрица в сопровождении свиты поднялась на верхний балкон.
Первым в колонне войск шел бомбардирский полк — три тысячи солдат. Каждое орудие везли шесть лошадей — коренные и два уноса.
«Вот пыли-то будет! — подумал Порошин. — Кто ж так распоряжался маршем? Артиллерия идет без прикрытия, — ну, в мирное время не опасно, — да ведь она, пущенная вперед, всю пехоту запорошит!»
И верно — за бомбардирским полком поплыло огромное облако пыли, и в ее клубах показалась Третья дивизия. Граф Петр Иванович Панин ехал верхом, черный от пыли, но вид имел хватский. Он салютовал императрице шпагой.
Перед Сиверсовой дачей ряды подтянулись, — офицеров предупредили, что государыня будет смотреть марш, — и солдаты прошли молодцами. Петр Иванович, остановивший коня, чтобы пропустить перед собой дивизию, поскакал затем в голову походной колонны.
На следующее утро великий князь, поднявшись с постели, забросал Порошина вопросами о полках, об их знаменах и пушках. Не дослушав ответы воспитателя, он схватил ружье и стал проделывать приемы, как заправский солдат.
Настало время уроков, но мальчик ни во что не вникал. Остервальд, побившись полчаса, отпустил его играть. Кроме капральских команд и завтрашней поездки в лагерь, у великого князя в голове ничего не держалось.