Она вовсе не имела права считаться матерью.
– Зачем явилась? – пробормотал он, устало прислоняясь спиной к стене.
Сон откладывался на неопределённый срок, и мышцы протестующе ныли на каждое движение, с чем измотанный организм явно был не согласен.
– Что за глупый вопрос? Я пришла домой. – Джун в притворном изумлении подняла брови, и выражение её лица сейчас было жутко похоже на Хлою, когда та пыталась играть святую невинность. Противно, что у любимой сестры есть материнские черты.
– То есть, спустя полгода ты вспомнила, что у тебя есть дом? – не скрывая своего отвращения к этой особе хмыкнул Айк, мельком оглядывая её вид.
Какая-то затёртая куртка явно с чужого плеча, свисающие паклями сальные чёрные волосы и грязные брюки в живописных пятнах. Когда она подошла ближе, он сморщился: от матери сильно разило алкогольным перегаром, какой-то кислятиной и табаком, вызывая отвращение.
– Полгода? – с сомнением протянула она.
Похоже, та даже не ориентировалась, сколько прошло времени с её последнего визита зимой. Тогда она просто зашла за тёплой паркой и снова исчезла, прихватив из тумбочки заначку сына, припасенную для взносов на гонки. Хлоя после этого два дня не выходила из комнаты. Айк знал: как бы сестра ни делала вид, что ей всё равно, на самом деле ощущать себя сиротой при живой матери не так просто в её возрасте.
Ему было легче – не приходилось врать в школе, что Джун болеет, и потому родительские собрания будет посещать брат. Не приходилось искать в «Гугл» женские вопросы, которые девочки обсуждают с мамами. Не приходилось слушать от одноклассников, где и в каком состоянии они замечали миссис Росс на выходных, и краснеть из-за неё. Не приходилось отбиваться от язвительных комментариев. И потому следующая её реплика прозвучала подобно издевательству:
– Надо же. А где Хло?
Айзека изрядно передёрнуло от такой мнимой заботы. Он прекрасно понимал, насколько ей плевать. И знал: если однажды шериф придёт в его дом с известием, что тело миссис Росс нашли окочурившимся от убойной дозы, то плакать никто не будет. Даже Хлоя давно смирилась с тем, что матери у них нет, и не ожидала от неё ничего, кроме очередного дерьма. А через неделю, когда ей исполнится восемнадцать, Джун и вовсе больше не будет значиться даже в школьных документах. Больше не надо будет подделывать её подпись.
– Кончай это. Хватит придуриваться. Выпивки и денег дома нет, как ты наверняка уже убедилась. Так что сделай нам всем одолжение: бери то, за чем пришла, и вали по-хорошему, пока Хлоя не вернулась и не увидела тебя. Выглядишь, как вшивая попрошайка, и воняешь так же.
Пусть это прозвучало жестоко, но терпеть её в своём доме было выше сил Айзека. За прошедшие годы он столько раз наблюдал эту картину, что ломать комедию дальше ужасно глупо. Она всегда приходила в лучшем случае на один день, а затем снова пропадала среди наркоманов, ошиваясь по кабакам в поисках дешёвого пойла или дурака, который оплатит дозу.
Видимо, Джун тоже не хотелось изображать заботливую мамочку, каковой она никогда не была. Её взгляд забегал от предмета к предмету, на секунду с сомнением задержавшись на телевизоре, а затем снова вернулся к сыну, ожидающему ответа. Вздохнув, она честно призналась:
– Я за кое-какими вещами. Только в спальне их почему-то нет. Ботинки, кофты…
Вот это уже было на неё вполне похоже. Айк облегчённо расслабил плечи, скованные напряжением все последние минуты. Возможно, всё не так плохо, и отделаться от непрошеной гостьи выйдет быстро и без особых потерь в виде очередной хандры Хлои, столкнувшейся с ненавистной непутёвой мамашей. Он поспешил объяснить:
– Я давно убрал этот хлам на чердак, чтобы не валялся под ногами. Если твои тряпки ещё не съела моль, то могу достать.
Айк готов был даже отдать ей собственные свитера, только чтобы не видеть её как можно дольше. Вряд ли она вспомнит про день рождения дочери, но к Рождеству вполне могла бы заявиться за тёплой одеждой. Хорошо бы вручить ей всё это сразу, чтобы избежать следующего визита.
– Было бы неплохо. – Джун фальшиво улыбнулась. – Обещаю, я сразу же свалю.
Похоже, она и сама понимала, что ей никто не рад.
– Было бы просто отлично, – не удержался от лёгкого ехидства Айк и пошёл к лестнице, старательно огибая мать, чтобы вонь не пробуждала тошноты.